Перо царапало бумагу, пока Генрих не остановился, чтобы передохнуть и сделать глоток красного вина. Все-таки удачно он придумал – допросить Лейтнер с применением пыток, пусть этим инквизитор и навлек на себя неодобрение магистрата, ведь по изначальному уговору при любом допросе с пристрастием должен был присутствовать хотя бы один судья. Как бы то ни было, вопли обвиняемой поразили Сюзанну до глубины души. Сломить волю подозреваемого – таков, с точки зрения Крамера, был основной принцип ведения допроса. Именно для этого перед пытками обвиняемого нужно запереть на ночь, чтобы он поварился в соку собственных мыслей. Как Сюзанна сейчас. Наверняка она глаз сомкнуть не может от страха. И рано или поздно Лейтнер во всем сознается. Главное – пытать ее и дальше. Поскольку по законам города проводить повторный допрос с пристрастием запрещалось, Генрих решил прибегнуть к уловке и обозначить в протоколе второй допрос как продолжение первого, в конце концов, пытки ведь пришлось прервать из-за того, что ведьма потеряла сознание.
До сих пор все шло своим чередом, но Генрих оставался недоволен. Мало того, что Лейтнер не призналась в своих злодеяниях, хотя Крамер был уверен, что именно она возглавляет здешний ведовской ковен, так еще и Сюзанна оказалась куда крепче духом, чем он ожидал. Как дерзко и нагло она порой отвечала на его вопросы! Ну ничего, завтра в пыточной он ей покажет, что к чему.
Тиски для пальцев и испанский сапожок он предпочитал не использовать – в отличие от других инквизиторов Генрих не выносил вида женской крови. Нет, он поднимет Сюзанну на дыбу и подвесит на ширину ладони над полом, вначале без утяжеления. Он уже во всех восхитительных подробностях представлял себе это зрелище.
Он будет действовать медленно, давать ей отдохнуть между приступами боли, уговаривать ее отречься от дьявола и сознаться во всех злодеяниях. В эти мгновения отдыха он будет снимать ее с дыбы и отводить в сторону, поддерживая ее дрожащее тело, по-отечески обнимая, увещевая и нежно обещая сохранить ей жизнь, пусть это и будет жизнь в вечном заточении.
Сделав еще один большой глоток вина, он задумался, чего хочет больше – сжечь Сюзанну на костре или навеки заточить в тюрьму? Крамер не знал. Каждый из этих вариантов обладал своей притягательностью.
Но одно его желание уже сбылось – Генрих увидел ее обнаженной и совершенно беспомощной! Как прекрасна она была – ах, эти пышные золотистые кудри, а этот пушок над лоном… Воспоминания об этом вновь вызвали в нем вожделение, и Крамер поспешно принялся читать молитву «Аве Мария», пока голос его не окреп.
К счастью, тогда в подвале чары быстро развеялись, после того как жена врачевателя завершила свою работу. Обритая и бледная в свете фонаря, Сюзанна вдруг напомнила ему могильного червя. Генрих невольно покачал головой. Две стороны есть у женщины, и с одной она прекрасна и соблазнительна, но стоит узреть другую ее сторону – и она предстанет перед тобой во всем своем уродстве.
Стук в двустворчатую дверь Малого зала прервал поток его мыслей.
– Кто там еще?! – не очень-то вежливо крикнул Крамер.
Но створки уже распахнулись, и в зал вошел судья Беклин.
– Вот вы где, – удивленно констатировал он.
– Да. Я ожидаю травницу Кети для первого допроса. Уже отправил за ней стражника.
Беклин досадливо поморщился:
– Вы собирались допрашивать ее без нас и без вашего нотариуса?
– Достопочтенный господин судья, вы ведь сами знаете, что мне не требуется ваше разрешение на предварительный допрос. Мы это с вами не раз обсуждали. Так что случилось?
– Ко мне только что пришел судебный помощник. Подозреваемая, содержащаяся в ратуше, готова дать важные показания.
От изумления у Генриха перо выпало из руки, оставив на бумаге мерзкую кляксу.
– Сюзанна готова признаться?
– Более того, она готова разоблачить весь ведовской ковен. Но для этого ее нужно перевести к остальным подозреваемым в башню.
– Что, простите?
– Ну, судебный помощник говорил несколько сбивчиво, к тому же он передавал слова стражника Готшалька. Если я все правильно понял, Сюзанна Миттнахт утверждает, что может навести чары на остальных заключенных под стражу ведьм, чтобы они сознались в совершенных преступлениях, а после этого сама поведает о собственных злодеяниях. Если это так, мы сможем обойтись без выплаты немалых денег палачу за завтрашние пытки.
– Я был бы весьма удивлен, – пробормотал Генрих.
Мысль о том, чтобы отказаться от намерения пытать Сюзанну, не очень-то пришлась ему по душе.
– Давайте сами с ней поговорим, незамедлительно, – предложил Беклин. – Мы все еще сможем отказаться от ее предложения. Я же полагаю, что стоит попробовать, ведь так мы сумеем быстро завершить этот злосчастный судебный процесс.
Крамер поморщился.
– И почему вы, светские судьи, всегда хотите ускорить процесс, когда речь идет о еретиках и ворожеях? Именно в таких расследованиях следует действовать дотошно и тщательно. К тому же при переводе Зайденштикер из ратуши в башню весь город поймет, кто именно был заточен в «господских покоях».
