– Это и правда ты, малышка Сюзанна из Гензегэсхена! – надтреснутым голосом произнес он. – Ох, горюшко-то какое… Когда Эльзбет узнает, что ты сидишь тут в темном подвале, она очень огорчится.
– Эльзбет умерла, дядюшка, – тихо сказала я.
– Что ты такое говоришь? Глуховат я стал, глуховат.
– Эльзбет умерла!
– Умерла? А ведь верно, я опять забыл. Умерла доченька моя, как и моя милая жена.
Слезы градом покатились по его морщинистым щекам. Мне хотелось поплакать вместе с ним, но не осталось слез.
Он вытер лицо.
– Но почему на тебе такой странный наряд? И где твои чудные белокурые локоны? Ты выглядишь так странно.
– Это потому, что завтра утром меня поведут в пыточную. Пожалуйста, дядюшка! Сходите к нам домой и скажите моему отцу, что я здесь в заточении. Меня обвиняют в том, что я ведьма, но инквизитор лжет! Папе нужно подать поручительство за меня, чтобы меня выпустили из темницы. Найти свидетелей, чтобы те дали показания в суде о том, что я не ведьма. Пожалуйста, дядюшка! Иначе меня убьют!
– Что? Ты ведьма?
– Нет! Я не ведьма! – завопила я. Похоже, папа Эльзбет совсем оглох. – Скажите моему отцу, что я здесь, пусть обратится в суд.
Похоже, он меня понял.
– Твой отец не знает, что ты здесь?
– Нет, в том-то и ужас.
Старик задумчиво кивнул.
– Да-да, я сам только узнал. Меня господин инквизитор вызвал. Сказал, чтобы я уговорил тебя сознаться в твоих злодеяниях. Тогда Господь смилуется над тобой.
– Но я ни в чем не виновата, понимаете?
Он протянул мне свежую белую булочку.
– Вот, я тебе гостинчик принес. Из пекарни Конрада.
Аромат булочки вызвал во мне воспоминания о детстве, когда мы с Эльзбет все время бегали зимой в пекарню, спасаясь от холода, грелись там и таскали сырое тесто.
– Если ты скажешь правду, – продолжил старик, – то тебя оставят в живых, так господин инквизитор говорит.
– Но я же вообще ничего плохого не сделала! – в отчаянии воскликнула я.
Похоже, старик совсем ничего не понимал.
И вдруг он опять разрыдался.
– Ох, Эльзбет, доченька моя, как же ты могла так поступить с нами? Твоя матушка не вынесет такого позора.
Я покачала головой.
– Я не Эльзбет. Я подруга Эльзбет, Сюзанна. Из Гензегэсхена. Вы должны пойти к моему отцу, немедленно.
– Нет-нет, какой позор! – Старик пошатнулся и чуть не упал, но вовремя схватился за прутья решетки. – Как ты могла так поступить с нами? Разве мы не воспитали тебя богобоязненной и глубоко верующей девочкой?
Я сдалась. Старик отец Эльзбет был явно не в себе.
– Идите домой, дядюшка, отдохните, – устало сказала я и отвернулась.
Булочку я равнодушно бросила на свою подстилку из соломы.
Теперь со мной произойдет что-то невообразимо ужасное. Я совсем потеряла надежду.
В этот день Готшальк заступил на пост куда раньше, чем прежде. Отправив лысого стражника домой, он подошел к решетке.
– Я так и думал. – Он явно был потрясен моим обликом. – Обритая и в ведовской робе. Новый охранник тебя хоть не обижает?
Я молча мотнула головой.
– А теперь послушай меня внимательно, Сюзанна, – настойчиво произнес Готшальк, понижая голос. – Тебе нужно добиться, чтобы тебя перевели к другим подозреваемым в башню. Причем немедленно. Я сообщу судебному помощнику, что ты готова дать в суде важные показания. Ты скажешь, что можешь навести на остальных ведьм в башне чары, чтобы они во всем сознались, но для этого тебе нужно встретиться с ними лицом к лицу. И что потом ты сознаешься во всех преступлениях. Я знаю, что ни одна из подозреваемых еще ни в чем не призналась, даже Лейтнер во время допроса с пристрастием. Скажи судьям – или инквизитору, не важно, кому именно – что тебе нужен час времени, чтобы чары подействовали. А после этого пусть они приходят в башню и сами удостоверятся.
– Я не хочу в башню, – устало сказала я. – Признаваться мне не в чем, и колдовать я не умею.
– Я тебе верю, но речь вовсе не об этом. Главное, чтобы тебя перевели в башню. Ты поняла?
– Да. Но что мне это даст? Так будет только хуже.
– Доверься мне, Сюзанна. Больше я ничего не могу тебе сказать.
Генрих сидел в одиночестве за столом в Малом зале ратуши. В зале напротив шло заседание магистрата, оттуда доносились приглушенные голоса советников. Наконец-то у Крамера нашлось время заняться черновиком «Молота ведьм». В конце осени монах собирался отвезти готовую книгу в Шпайер, где находилась знаменитая мастерская книгопечатника Петера Драха.
Он снова и снова прокручивал в памяти подробности допроса. На вопрос о том, существуют ли ведьмы и реальны ли злонамеренные чары, Сюзанна, как и все ведьмы на первом допросе, ответила отрицательно, что уже само по себе было подозрительно. Если подозреваемая невиновна, она ответит правильно: «Что существует, а что нет, ведомо лишь Всевышнему». Непременно нужно будет написать об этом в «Malleus Maleficarum». Как и о том, что отсутствие слез является признаком колдовского дара. Да, и стоит упомянуть аргумент судьи Голля – сам Крамер раньше никогда не задумывался о том, почему Спаситель был рожден в мужском облике.
