Но потом дело приняло неожиданный оборот: уважаемые горожане и земские чины[147] Тироля начали роптать на Генриха, и уже вскоре на его допросах присутствовал герцогский наблюдатель и, что еще хуже, священник и законовед по имени Заумер, которого прислал епископ. Не прошло много времени, прежде чем Крамеру выразили недовольство его методами ведения допроса: мол, он слишком сосредоточен на половой жизни свидетелей. Вину женщин поставили под сомнение. В конце концов в октябре у инквизитора осталось всего семь подозреваемых, которых по его приказу хотя бы поместили в тюрьму, в том числе Шойбер, женщину весьма сомнительной репутации, и крещеную еврейку Эннель Ноттер, о которой Генрих слышал еще на своем пути в Рим. Когда он уже вызвал палача, чтобы устроить допрос с пристрастием[148], в конце октября произошел очередной инцидент: спешно созванный городской суд вызвал Генриха вместе с его нотариусом и тремя вернейшими собратьями по ордену. В большом зале ратуши им пришлось оправдываться перед важными господами, будто злоумышленникам и преступникам! Слова выступавших извращали, критиковали их методы, обвиняли в слепом рвении. При всем этом присутствовал отец Заумер и еще два представителя епископа.
В тот же день семи подозреваемым выделили защитников, а еще два дня спустя Генриха снова вызвали в ратушу. Поднялся громкий скандал, и в результате представители епископа объявили судебный процесс несостоятельным и приказали освободить заключенных. Заявили, мол, он, Крамер, подделал доказательства и свидетельские показания! На этом терпение Генриха лопнуло. Он в ярости набросился на отца Заумера, и в результате инквизитора пригрозили посадить под арест, если он немедленно не успокоится и не предоставит уполномочивавший его документ, выданный епископом. Документ Крамер оставил в таверне «У Румлера», куда его сопроводили люди епископа. Они удерживали Генриха справа и слева, будто он был злостным преступником. Народ на улицах города таращился на него, как на невидаль, а уж как о нем шептались, как над ним насмехались за его спиной! Этот позор он не забудет никогда, в особенности то мгновение, когда на постоялом дворе указ епископа на его глазах порвали в мелкие клочья, а самого Крамера вышвырнули прочь.
И на этом все закончилось. Крамер снял себе комнату на постоялом дворе за городом, откуда он, соблюдая все формальности, пытался возобновить судебный процесс и даже отправил официальное возражение эрцгерцогу Сигизмунду и епископу Бриксена, но все его хлопоты оказались тщетными. Всю зиму он провел в этой жалкой таверне, расходуя сбережения на полную блох комнату, мерзкую еду и плохое вино, пока две недели назад гонец не привез ему письмо из Бриксена. Епископ Гольсер приказывал инквизитору прекратить нападки и вернуться в свой монастырь, иначе епископство не может гарантировать ему безопасность. Более того, в этом письме Гольсер осмелился назвать поведение приора «ребяческим и не вполне разумным»! Вне себя от ярости, Генрих в тот же день собрал вещи и отправился в обратный путь.
Ха! Он не был бы Генрихом Крамером, если бы позволил подобному провалу сбить себя с предначертанного ему пути. Все дело в слабовольном, переменчивом нраве епископа! Он просто сдался под напором мирских властей! Но если Генрих чему-то и научился в жизни, то только этому: зачтутся тебе не поражения, но победы. Любая неудача должна стать для решительного человека толчком к дальнейшим действиям, которые помогут ему добиться своей цели. Это значит лишь, что нужно сменить средства ее достижения, пойти по другому пути. И для Крамера следующим шагом станет создание «Молота ведьм». Благодаря этому произведению ему удастся смести на своем пути преграду насквозь прогнивших законов и нанести удар без промаха.
Да, он сегодня же примется за работу. Столь много мыслей, столь много озарений предстояло излить на бумагу, они кипели и бушевали в нем. Также как можно скорее надлежит ему отправиться к епископу в Страсбург. Если в Инсбруке его руки были связаны, то тут, в родной церковной провинции, никто не посмеет строить ему препоны. В конце концов, в своей булле папа Иннокентий прямо приказал епископу пресекать любые попытки препятствования работе инквизиторов в страсбургском епископстве.
Крамер едва не налетел на монаха, поспешно двигавшегося ему наперерез в клуатре. Он узнал брата Мартина. Только этого ему сейчас не хватало!
– Слава Иисусу Христу!
– Во веки веков, аминь, – резко ответил Генрих. – Разве молитва Девятого часа уже завершилась?
В тот же момент он заметил, что пение монахов в церкви умолкло.
– Да, отец приор, только что. Как хорошо, что вы вернулись к нам в добром здравии. – На губах юноши проступила слабая улыбка. – Наш субприор послал меня спросить вас, желаете ли вы созвать собратьев на собрание, чтобы поведать о днях, проведенных вами в Инсбруке.
– Я успею заняться этим после вечерни.
– Так значит, ваша поездка в епископство Бриксен прошла успешно?
Генриху почудилось или в голосе Мартина действительно прозвучала насмешка?
