Лейтенант ничего не ответил, уж слишком он был зол, чтобы беседовать с ворами, вымогателями и убийцами, слишком много адреналина кипело в его крови. Однако и полностью игнорировать этот странный вопрос он тоже не смог. И все потому, что от слов Кара, будто круги по воде, по обступившей пленников толпе стал расходиться легкий шепоток. «Его зовут Мэй», «Пришелец по имени Мэй», «Пророчество сбывается»… ― слышалось со всех сторон.
— А ну, заткнули свои поганые глотки! ― рявкнул одноглазый атаман. ― Имя еще ничего не значит. Может у чужаков в каждой сточной канаве валяется по одному Мэю.
— Верно говоришь, Кар! ― поддержал главаря арбалетчик Луго. ― А вот кабы штанину ему подрезать, да поглядеть, что там под ней…
Не закончив фразы, контрабандист многозначительно покосился на атамана и тот ответил ему согласным кивком.
— Чёпет, Малех! ― Кар обратился к двум парням, которые ближе других находились к Эдварду. ― Держите нашего гостя, да так, чтоб не дергался! ― Предвидя робость и нерешительность, которые вполне могли посетить членов его банды одноглазый с недоброй ухмылкой добавил: ― А о ведьме не беспокойтесь, я за ней лично присмотрю.
Получив гарантии от своего командира, два головореза ринулись в атаку. Лейтенант попытался встретить первого, самого резвого из них, резко выкинутой вперед ногой, дабы от души засадить уроду точно в пах, но на этот раз трюк, увы, не сработал. Очевидно, Малех успел крепко запомнить любимый прием пришельцев с далекой Земли, и был готов к нему. Больше того, ловкий контрабандист даже ухитрился поймать ногу Мэя, после чего победно завопил:
— Есть! Держу! Режьте скорее!
— Левая, дубина! Нам нужна его левая нога! ― раздраженно прорычал Кар.
— Сейчас доберемся и до левой, ― заверил главаря здоровяк Чёпет и всей своей массой навалился на пленника.
Эдвард застонал от резкой боли во всем своем израненном теле, однако уже через мгновение позабыл о ней. Хуже чем боль оказалась вонь давно немытого человеческого тела, к которой примешивался крепкий чесночный дух и перегар от выпитого накануне эля. Бороться со всем этим химоружием было просто невозможно. Лейтенант с горечью осознал это, скривился, стиснул зубы и отвернувшись, попытался отыскать хоть один глоток чистого живительного воздуха. Попытка удалась, и Мэй втянул в легкие аромат старой подгнившей древесины, хвои и прелого сена. Как выяснилось, это оказался воистину целебнейший из эликсиров после применения которого все его страдания мигом оборвались. Все действительно закончилось так же молниеносно, как и началось. Тяжеловеса Чёпета, ловкача Малеха и всех тех, кто кинулся им помогать, унесло будто одним неистовым порывом какой-то неведомой колдовской силы.
Не смея поверить в чудо, Эдвард еще несколько мгновений недвижимо лежал, упершись лбом в стену. Сквозь надрывное с хрипотцой дыхание он прислушивался, как к себе самому, так и полутемному мирку старого деревянного дома. Внутри лейтенанта бесновались боль, слабость и дурнота. Короче, ничего нового и особенного, все то, к чему Мэй уже начал понемногу привыкать. Что же касается окружающего пространства… То да, в нем возникла какая-то странная, подозрительная, можно сказать, кладбищенская тишина. Не зная, что и подумать, землянин медленно повернул голову и с ходу напоролся на полдюжины ошарашенных, растерянных, а может даже перепуганных взглядов.
Все как один контрабандисты отступили назад и оттуда из сумрака полутемного сруба глядели на него, правда совсем не в лицо, а куда-то гораздо ниже. Опустив глаза, Эдвард обнаружил, что его летный комбинезон, мягко говоря, пришел в негодность. В недавней короткой свалке кто-то из нападавших таки ухитрился воспользоваться своим ножом и распороть левую штанину Мэя, а заодно и находящееся под ней летное термобелье. Поэтому теперь из полуметровой прорехи торчало его основательно сбитое колено и верхняя часть голени, на которой островерхой трехдюймовой литерой «А» красовалось старое родимое пятно. Самое удивительное, что именно вид этого вполне безобидного темно-бордового кожного образования и заставил полдюжины матерых убийц, бывалых трапперов и охотников за драконами замереть от суеверного ужаса.
Первым взял себя в руки, конечно же, Кар. Он кашлянул, прочищая глотку, после чего хрипло проскрежетал:
— Вот это и есть самая настоящая стрела повелителей Железного неба. Выходит, избранник, все же пришел. ― Одноглазый атаман покачал головой, после чего не удержался от тяжелого и невероятно задумчивого вздоха: ― Уж и не знаю, парни, к добру сие или ко злу.
Чем больше Тиалас вслушивалась в окружающее пространство, тем все более жутко и в то же время гадко и мерзко ей становилось. Здесь, на этой старой заброшенной дороге и впрямь совсем недавно творилась магия. И это была вовсе не чистая белая магия эльфов, а нечто чужое, темное, зловещее, отчетливо смердящее кровью.
