— Патроны-то зарядили? — деловито осведомился он, доставая из чехла ружье.
— Три десятка.
— Вот спасибо.
— Благодарить потом станете.
Через пять минут корреспондент и Еремеев шагали по спящей деревне. Полная луна освещала дорогу, и длинные тени охотников неотступно тянулись сзади. Какая-нибудь дворняжка, завидев людей, спросонья лениво принималась брехать, ей отзывалась другая, а этой — следующая, и так перекличка шавок тянулась до последней избы.
Илья Петрович привел гостя на старую лесную вырубку, где у него давно был поставлен скрад.
— Вот здесь и будете охотиться. Косачи на вырубку обязательно прилетят. Ток у них тут. Первого не бейте — это токовик. Иначе все разлетятся.
— Знаю, — коротко ответил Снежков. — На току я не первый раз.
— Тогда, стало быть, учить нечего. Ни пуха ни пера. Я недалече буду.
Еремеев ушел, а Снежков залез в скрад и, разворошив солому, постарался удобнее устроиться. Одет он был тепло, но утренняя свежесть давала себя чувствовать.
Луна заливала вырубку ровным холодным светом. Постепенно к этому свету начали прибавляться краски наступающей зари. Отчетливее виднелись деревья, пеньки, отдельные кустики. Что-то темное и, как показалось Снежкову, очень большое бесшумно опустилось на вырубку в нескольких метрах от скрада. Аверьян Максимович не сразу сообразил, что это — птица, и, только пристальнее вглядевшись, понял, что перед ним разгуливает косач. «Токовик, — подумал он, вспомнив слова Еремеева. — Его трогать нельзя».
А тетерев, обойдя вырубку, громко хлопнул крыльями, подскочил над землей и задорно чуфыркнул. На его призыв откликнулись сразу два петуха и спланировали с ближайших деревьев на лужайку. А через несколько минут подлетело еще несколько пар.
Там и тут разгуливали крупные черные птицы с ярко-красными бровями и развернутыми косицами хвостов. Тетерева беспрерывно бормотали, расходились парами и начинали драки. Это очень походило на драку домашних петухов. Снежков долго выбирал пару, в которую выстрелит первый раз. Наконец, он остановился на двух беспрестанно дерущихся косачах, прицелился и нажал спусковой крючок.
Хлопнул выстрел, и на секунду в нем потонули все остальные звуки. Птицы на вырубке прекратили свой турнир: удивленно оглядывались. Аверьян Максимович ничего не мог понять. Косачи, в которых он только что стрелял, продолжали, как ни в чем не бывало, стоять друг против друга. «Промазал», — решил он и, прицелившись более тщательно, надавил спуск второго ствола. Обе птицы подскочили, но ни одна не упала. Охотник торопливо перезарядил ружье и снова выстрелил раз за разом. Результат остался прежним. «Что за наваждение? — недоумевал Снежков. — Как будто попадаю, а убить не могу. Заколдованные они, что ли?».
Он вставил новые патроны. Косачи, потревоженные выстрелами, успокоились, и ток возобновился.
Аверьян Максимович подождал, пока пернатые бойцы, забыв осторожность, снова вошли в азарт. Одна пара дралась совсем рядом. Старый большой петух гонял по вырубке молодого. Вот он настиг противника и заставил его защищаться. В тот момент, когда они сцепились, Снежков выстрелил. Дробь стеганула по тугим крыльям, но не свалила ни одного из бойцов.
Ничего не понимая, охотник начал стрелять раз за разом, пока не увидел, что вырубка вдруг опустела и нигде не было видно ни одного косача. Корреспондент бросил ружье и вылез из скрада.
Над лесом зарумянилась зорька. Где-то неподалеку запел дрозд, ему вторил зяблик. Пробужденный от сна лес наполнялся все новыми и новыми звуками.
Снежков достал складной нож и расковырял один патрон. Выбросив пыж, он высыпал на ладонь с чайную ложку отборной пшеницы…
— А, черт! — вырвалось у него. — Так он мне вот чем патроны зарядил!
Он вытащил картонный пыж из другого патрона, из третьего, из всех оставшихся. В каждом вместо дроби была насыпана пшеница.
— Ну погоди, — зло шептал незадачливый охотник. — Шутки шутить! Со мной это даром не пройдет.
Сзади неслышно подошел Илья Петрович.
— С полем?! — не то спрашивая, не то поздравляя, сказал он.
— С полем? — вскричал корреспондент. — А это что такое? Что это такое, я вас спрашиваю?
И он протянул Еремееву полную горсть зерна.
— Пшеница! — удивился старик. — Где взяли-то?
— Где? Он еще спрашивает. Да в тех патронах, что вы мне зарядили вчера. Разве так порядочные люди делают?
Еремеев, ни мало не смущаясь, посмотрел в пылавшие гневом маленькие глазки Снежкова и спокойно произнес:
— Порядочные охотники заряжают себе патроны сами, а не надеются на дядю. Это раз. Порядочные корреспонденты сначала делают то дело, за которым их посылают, а уж потом развлекаются. Это два.
Аверьян Максимович, готовый, кажется, разорваться от бешенства, широко раскрыл глаза, покраснел и ничего не ответил. Круто повернувшись, он хотел пойти, но вспомнил, что не знает дороги, и остановился.