Афанасий Тимофеевич проходит мимо группы других охотников. Его собака подбегает к рыжему сеттеру, калачиком свернувшемуся у ног долговязого юноши, с явным намерением познакомиться. Но сеттер не расположен заводить новое знакомство. Он вскакивает на ноги и грозно рычит. Собака директора, не ожидая такого приема, едва успевает увернуться от острых клыков рыжего сеттера. Она резко дергает, поводок и едва не валит с ног Синичкина. Афанасий Тимофеевич удивленно смотрит на грубияна-сеттера через очки, снимает очки и, близоруко щурясь, смотрит снова, потом привычным движением одевает очки и басит:
— Прошу прощения.
Вокзальная сутолока с каждой минутой становится все оживленней. Беспрерывно свистят паровозы, гудят сирены электричек. Объявляют посадку на пригородный поезд «Челябинск — Шумиха», и охотничий табор приходит в движение. Целая армия вооруженных людей осаждает вагоны. Проводники что-то кричат, стараясь собрать всю охотничью братию в два средних вагона, а остальные предоставить обычным пассажирам.
До отхода поезда остается две минуты. У одного из вагонов слышны громкие возбужденные голоса. Это Афанасий Тимофеевич Синичкин спорит с кондуктором, который отказывается пропустить его диковинного пса в вагон. Спор прекращает протяжный свисток паровоза. Поезд трогается.
Мерно постукивают на стыках рельс колеса. Убаюканные этим перестуком пассажиры начинают дремать. Внезапно на весь вагон раздается громкий собачий лай, переходящий в визг. Пассажиры дружно хохочут. Посреди купе стоит очень бледный и очень взволнованный молодой человек в расстегнутом пиджаке, со съехавшим в сторону галстуком и с растрепанными волосами. Возле него видна фигура Синичкина, за которым прячется собака с выражением незаслуженной обиды на морде.
— Это называется безобразием! — кричит молодой человек, беспрестанно поправляя руками волосы, которые тут же рассыпаются. — Я так этого не оставлю. Я к главному пойду!
— Успокойтесь, — басит Афанасий Тимофеевич, — и давайте разберем, в чем дело.
— Здесь нечего разбирать. Ваша собака набезобразничала. Все видели.
— Но что же сделал бедный Король?
— Что он сделал? Да он стащил у меня из рук кусок колбасы! Вот что сделал ваш Султан.
— Король, — невозмутимо поправляет Синичкин.
Пассажиры с красными от смеха и вспотевшими лицами опять смеются. Даже строгий старичок, все время задумчиво поглядывающий в окно, улыбается.
— Король-вор! — говорит кто-то, и новый взрыв веселого смеха наполняет купе.
— Позвольте, — вежливо протестует Афанасий Тимофеевич, — мой Король не виноват в этом досадном недоразумении. Вы уронили колбасу на пол, а он подобрал. Так сделала бы любая собака на его месте. К примеру сказать, и вот эта.
Он показывает на пойнтера соседа-охотника. Тот энергично возражает:
— Пример ваш неудачен. Кэтти никогда не позволит ничего подобного.
— Нет, это очень странно, — снова кипятится молодой человек, вероятно, вспомнив о пропавшем завтраке. — Утверждать, что ваш Царь…
— Король, — вставляет владелец злополучной собаки.
— Мне все равно, кто он у вас, Царь, Король или сам китайский император. Он вор и плут. Колбасу он не подобрал с пола, а выхватил из рук.
Долго еще шумит молодой человек и смеются пассажиры, но постепенно все затихает. Сонная тишина водворяется в вагоне. В соседнем купе собралась небольшая компания, едущая в одно место. Здесь все знают друг друга давно, и поэтому беседа носит непринужденный, дружеский характер. Обсуждаются достоинства новых моделей ружей, преимущества пороха «Сокол» перед «Фазаном», рассказываются разные истории и анекдоты.
Афанасий Тимофеевич Синичкин, расстроенный скандалом, проходит в конец вагона, где народу поменьше, и, загнав Короля под лавку, садится на ее краешек. Покачивание вагона и перестук колес усыпляют его. Рядом клюет носом старушка с плетеной корзинкой на коленях.
Королю надоедает сидеть под лавкой, он осторожно выглядывает оттуда. Собака замечает сладкое дремотное состояние хозяина, тихонько вылезает и садится рядом. Несколько минут Король оглядывается, потом шумно втягивает ноздрями воздух и, поймав какой-то запах, подходит к спящей старушке. Подергивая коричневым кончиком носа, он осторожно обнюхивает заинтересовавшую его корзину.
Слышится громкое шипение, словно на раскаленную сковородку бросили кусок сала. Шипение переходит в душераздирающее мяуканье, и в ту же секунду серый платок, покрывающий корзинку, взлетает в воздух, за ним, будто подброшенная невидимой пружиной, взвивается белая, с черными пятнами, кошка. Гигантским прыжком она достигает верхней полки и угождает на лицо расположившегося там пассажира. Разбуженный столь необычным образом пассажир, вообразив бог знает что, кричит:
— Караул!
Старушка — владелица кошки — от этого крика падает со скамьи на пол и там сидит ни жива ни мертва от страха.