Охота, чёртово любимое занятие, нет, на этот раз цена за неё по-настоящему высока. Слишком колоссальна, бесчеловечна, ужасна. Только о ней и думал Лэас, гадая, а не заплатил ли кто-то кровавой монетой? Если же некие свихнувшиеся — безразлично: люди или звери — осмелились на подобное действо, тогда можно считать, что они уже мертвы, о да, в случае уплаты Лэас отыграет в полную силу. Спасти ученика или начать охоту — ради этого Лэас шёл и продолжает идти к вою.
Где-то вдали ухали совы, везде стрекотали сверчки, а буквально в ста метрах от Лэаса повторился вой. Пахло грязью и потом, и лишь чуток пылью. Вдалеке что-то горело, а вблизи не было видно ничего, кроме очертаний непонятных форм и теней деревьев и травы. Всё будто пыталось напугать Лэаса, но его такие дорожные страхи лишь вымораживали. Бесило именно повторение одного и того же каждую охоту, всё это он уже видел и не раз, а надоесть могут и экзотические удовольствия. Вот и Лэасу сперва стало скучно от таких “страхов”, а потом и вовсе начало бесить, лишь отвлекая от по-настоящему важного — охоты.
Дыхание Лэаса было размеренно, кинжал всегда наготове, как и арбалет. Ему не о чем волноваться — одежда вполне защитит от клыков, а любимое оружие дальнего боя поможет находиться поодаль от любых иных видов драк. Конечно, Лэас не считал себя бесстрашным — возможная смерть и люди со своими хаотичностью, нравами и презрением к старому охотнику пугали его не меньше огня, но неужели ему стоило бояться тех, чьи повадки, инстинкты и другие аспекты жизни он выучил наизусть через книги и практику? Думать над ответом долго не пришлось — в таком страхе смысла просто нет.
Но всё же Лэаса настораживало то, что вой повторялся часто и явно был не одиночным. Количеством сможет взять любой хищник, а уж волки со своей привычкой собираться в стаи тем более. Ради личной безопасности ему следует быть осторожным, именно поэтому сейчас он пробирался с такой опаской.
Вдруг из-за кустов донёсся шум: чёткий и страшный. Это был звук рвущейся плоти и громкого чавканья, будто кто-то поедал сырое мясо оленя. Лэас подходил к ним всё ближе, и с каждой секундой собственная вера в себя падала, а ужас рос. Как он и предполагал, здесь находились волки. Другая его догадка также оправдалась — они что-то ели. Звери были довольно худы, а их пищей являлся человек, и он точно уже сдох. Конечно, Сципул — охотник, а только такие обыкновенно по лесам и ходят, но он ли это? Лица убитого отсюда Лэасу, даже с его зрением, не было видно. Слишком темно, да и волки силуэтами закрывали башку человека. Тем не менее такой исход вполне допустим, и он печален, но возможно и то, что это всего-то простой путник, потерявшийся в лесу. При последнем варианте сражение за труп становится абсолютно лишним, но вот при первом является не только осмысленным, но и просто необходимым для Лэаса.
В поисках ответов он начал огибать круг. Сейчас ему важно было любое подтверждение верности или ошибочности собственной теории. Первое, что явилось доказательством, — одежда. Такую носили все охотники из их города: кожаную, с чёткими краями, твёрдыми складками, высокой прочностью и знаком княжества в углу. Тем не менее ныне она была безвозвратно утрачена, а Лэас держал в руках лишь эмблему города. Остальные части одежды оказались разбросаны по всей поляне и, наверняка, вокруг неё. Вторым подтверждением был лук — он всё время лежал на пустыре, но Лэас заметил его только сейчас. Это оружие он заказывал лично для ученика и запомнил каждую деталь лука, и теперь, благодаря звёздному свету, мог утверждать — человек, недавно умерший и растерзанный волками — Сципул.
Лэас быстро подался вперёд, желая одного — смерти убийц. Так же скоро он понял, что безрассудство его погубит. Для начала нужно рассчитать свои силы и сравнить их с силами противника, и только после этого сделать выбор — идти в бой, точно зная план победы, или вовсе не вступать в битву.
Поляна огромна, почти без травы, сражаться на ней опасно, а Лэасу ещё и весьма неудобно. Волков, по крайней мере, здесь, четверо, что довольно странно для этих тварей — ведь обычно они образуют стаи более чем из десяти особей, бывает даже, их количество достигает двадцати. Лэас охотился и на такие огромные своры, но то было давно, когда он сам пребывал в лучшей форме, да и нынешнее высокомерие не мешало, в то время разделить радость охоты с другими людьми являлось обыденностью. Воспоминания о молодости напомнили и тех, кто именно истреблял этих тварей и продолжают уничтожать — сами они, охотники. А ведь таких, как Лэас, в княжестве существует немало, вот волков и поубавилось, да и других зверей.
