— Предположим, убийце удалось удрать в другой город, — Владислав постукивал костяшками пальцев по каблуку ботинка. — Как вы будете его ловить?
— У нас такого не бывает, — расслабился мэр. Первые три дня, пока убийца не найден, никто не имеет права покинуть город. А нюхачи свое дело знают.
— Сегодня они не нашли убийцу, — возразил Раденко. — Вместо убийцы они нашли труп.
— Такое бывает, — согласился мэр. — Иногда они ошибаются и приводят нас к убитому. Но, на следующий день, когда убитый уже похоронен, мы выпускаем их снова и находим убийцу.
— А бывает так, что они и на второй день никого не найдут? — спросил Владислав, хлопая себя по карманам в поисках сигарет.
— Тогда мы выпустим их на третий день и все равно найдем убийцу. Правда… — Катаро замялся. — Если и в третий раз нюхачи никого не найдут, дело считаеся закрытым, а убитый по нашим законам понес божью кару. Хотя такого у нас еще не бывало, — он улыбнулся.
— Хорошо, — не унимался Владислав. — А если убийца ушел из города раньше, чем труп обнаружили? Или улетел с караваном в другой город, например? Что бы вы сделали?
— Отправили бы пару стражников с богомолами и нюхачами следом и на первой же стоянке все выяснили.
— А потом? — агент ждал продолжения.
— А потом его, убийцу, доставили бы обратно в город для наказания.
— Итак, у вас есть люди, которые будут за ним гоняться, пока не поймают? — развивал свою мысль Раденко.
— У нас таких людей нет, но мы их назначим, если понадобится. — Мэр сложил руки на столе, внимательно глядя на гостя. — Я что-то не пойму, куда вы клоните?
Владислав вздохнул, доставая из нагрудного кармана медальон из титана, на котором был выгравирован его портрет и прочие данные.
— Раскроем карты, — он положил на стол свое удостоверение агента интерпола. — Я являюсь одним из тех, кого послали, чтобы поймать преступника. На самом деле я не торговец, а стражник. А это мое удостоверение, — он подвинул медальон к Катаро.
Мэр с интересом вертел металлическую бляху в руках.
— Смотрите в скользящем свете, — подсказал Владислав.
Катаро повертел медальон и охнул от неожиданности, когда над поверхностью металла вдруг возникло голографическое изображение головы агента.
— Значит, вас послал ваш город? — спросил он наконец, отодвигая медальон.
— Правительство, — поправил его Владислав.
— То есть, — не понял мэр.
— Союз городов имеет общего мэра, а тот в свою очередь имеет помощников. Вот этот мэр с помощниками и является правительством.
— И чем же они там занимаются? — не поинтересовался Катаро. — И, вообще, я не понимаю, на каком материке существует этот союз городов? Мы об этом еще ничего не слышали.
— На южных, — соврал Владислав, не краснея. — Они регулируют жизнь городов, торговлю, издают законы, — упростил он.
— Вы хотите сказать, что несколько человек издают законы? — мэр с удивлением смотрел на собеседника.
— Ну да, — не понял его настороженной реакции агент. — А что в этом такого?
— А если в других городах не хотят эти законы исполнять? Ведь для них это чужие законы, — чиновник внимательно смотрел агенту в глаза.
— То есть как это — не хотят? — Владислав затянулся сигаретой. — Они обязаны. Законы обязательны для всех.
— Но ведь это же абсолютно не демократично! — возмутился Катаро. — Это больше похоже на тиранию, чем на демократию.
— Какая еще тирания?! - в свою очередь возмутился Раденко. — У нас самая обычная демократия.
Он вдруг почувствовал, что теряет инициативу.
— Допустим, — мэр сложил руки на круглом животике, покручивая большими пальцами — тогда ответьте мне, а кто выбирает это ваше правительство?
— Народ, — пожал плечами агент.
— Что вот так прямо все взяли и сказали: "Мы хотим вот этого человека" или кто-то был против?
— Конечно были и против, — Владислав снова затянулся. — Это нормально, иначе какая же это демократия? Человек приходит к власти, если за него проголосовало более пятидесяти одного процента пришедших на голосование.
— А кто может голосовать? — вкрадчиво продолжил мэр.
— Все взрослые люди, начиная с восемнадцати лет. — Владислав почувствовал беспокойство. Эта демагогия ему уже совсем не нравилась.
— И все они приходят как один? — в глазах мэра светился триумф.
— Нет, не все, конечно. Процентов шестьдесят — семьдесят… — Владислав лихорадочно соображал, как ему уйти от щекотливой темы.
— Так, — подытожил Катаро, — взрослое население составляет примерно половину. Из них только шестьдесят процентов приходят голосовать. Из них чуть больше половины выбирают мэра. Я правильно понял?
— Да, — кивнул Владислав.
— Значит пятнадцать процентов населения указывают восмидесятипяти процентам, как жить? И вы это называете демократией? Да это же чистой воды тирания. Или вы считаете, что насилие малой группы людей над большей нормально? Если это демократия, то что же тогда тирания или диктатура по-вашему?
— Логично, — сдался Раденко. — Я всего лишь стражник и не могу с вами спорить, но было бы очень любезно с вашей стороны, если бы вы объяснили мне, что такое демократия по-вашему.
