– Хорошо, – кивнул он, – это Лёнчик, – он назвал адрес. И предупредил: – Но учти, я ничего не говорил тебе.
– Само собой, – ответила она. – А ты куда собрался?
– К Наполеонову.
– Значит, я буквально за хвост тебя ухватила.
– Типа того, – улыбнулся он.
– Ни пуха ни пера!
– Мне не хочется посылать тебя, дорогая, – он подошёл поближе и тихонько коснулся её руки.
– Но надо! – рассмеялась она.
– Давай я лучше пошлю или, вернее, посоветую тебе сходить на выставку художников XIX века.
– А что, у нас проходит такая?
– Да, в бывшем здании фабрики-кухни. Я и сам не знал. Мне позвонила Лида.
– Лида?
– Да! Заречная! Ты её разве не помнишь?
– Помню, – отозвалась Мирослава. С художницей Лидией Заречной все они познакомились, когда работали над раскрытием дела «Влюблённый убийца».
Позднее Мирослава узнала, что Лидия Заречная не только пишет великолепные картины маслом и реже акварелью, но ещё и является оформителем обложек книг её тёти, писательницы Виктории Волгиной.
И надо было признать, что обложки были столь хороши, что не было сомнения в том, что и содержание, скрывающееся под этой обложкой, столь же прекрасно. Можно было сказать, что Виктория Волгина и Лидия Заречная нашли друг друга.
Мирослава же после того памятного дела встречалась с Лидией всего пару раз, один раз на её персональной выставке, а другой раз чисто случайно в кафе.
Другое дело оперативник Дмитрий Славин. У него с художницей то ли длился вялотекущий роман, то ли взаимная симпатия переросла в дружеские отношения. И Заречная, и Славин были причастны к миру живописи. Дмитрий не писал картин, но его отцу принадлежала известная в городе художественная галерея «Вишнёвая роща», и Лидия Заречная там выставляла свои картины. А Дмитрий в свободное от оперативной работы время помогал отцу в галерее, в частности, составлял каталоги и писал рекламные статьи, приглашая жителей и гостей города в галерею.
Именно с этой работы Славин имел дополнительные деньги, которые тратил на дорогие книги по искусству, хорошую одежду и выходы в театры. Время от времени он посещал дорогие кафе и устраивал вечеринки для близких друзей.
Мирослава знала, что в Дмитрия влюблена оперативница Любовь Залеская. Детективу нравились обе девушки. И она не знала, кому из них сочувствовать. Впрочем, это было не её дело. Пусть Славин сам разбирается со своими любовными делами. Ей бы со своими разобраться.
Друг детства Шура Наполеонов вообразил себя матушкой наседкой и изо всех сил старался выпихнуть её замуж за Миндаугаса, при этом причитая, что она рискует остаться старой девой. Сам же Наполеонов жениться не хотел ни в какую. Мирославе уже надоело посылать друга…
Морис Миндаугас, из-за которого и разгорелся весь этот сыр-бор, держался с такой холодноватой отстранённостью, точно был родным племянником Снежной королевы. Мирослава догадывалась, что это его защитная реакция на сложившуюся ситуацию. Но не желала мириться с тем, что их точки зрения на отношения мужчины и женщины не совпадают.
И только кот Дон вёл себя по-человечески.
– Выставка тебя впечатлила? – спросила Мирослава, не сводящего с неё глаз Славина.
– Ещё бы! – Для убедительности он даже прикрыл глаза.
– Тогда спасибо за наводку, обязательно схожу, – поблагодарила Мирослава и помахала на прощание оперативнику рукой.
Она и в самом деле решила посетить выставку, может, даже в компании дяди с тётей. Хотя и от Мориса ей никуда не деться. Не может же она, отправившись на выставку, оставить его дома.
Но пока все мысли о живописи, художниках и выставках она выбросила из головы. Детективу предстояло сложное дело – переговорить с подростком, свидетелем убийства. Она не ожидала узнать от него что-то новое.
Но у неё была задумка, знай о которой Шура набросился бы на неё непременно.
В сумке у Мирославы лежали фотографии нескольких мужчин, которые Морис извлёк из интернета. Среди них была и фотография Михаила Авдеева. При помощи фотошопа все мужчины были одеты в длинную тёмную куртку с капюшоном. Мирослава задумала попросить Лёнчика опознать среди них убийцу. Она надеялась на две вещи. Первая – Шура ещё не успел предъявить пареньку фото Авдеева и вторая – парень не выберет из фотографий, которые она покажет ему, Авдеева.
Мирослава уже знала, что Лёнчику, то есть Леониду Федотову, нет восемнадцати лет и, по-хорошему, ей бы не стоило к нему соваться. Даже следователь был обязан говорить с парнем в присутствии взрослых. Но Мирослава подозревала, что Шура эту норму как-то обошёл.
Вот и она собралась обойти её. Хотя ничего особенного от парня детектив не хотела, она решила не звонить в квартиру, где он живёт, а подождать его во дворе. Сколько именно ей придётся ждать, она не знала, но на всякий случай запаслась терпением. У неё была отличная память, и она хорошо запомнила парня, просмотрев снимки на телефоне Легкоступова, и теперь была уверена, что не ошибётся.
Её ожидание продлилось два с половиной часа. Парень вынырнул из подъезда и, не оглядываясь, направился в сторону выхода с территории двора. Мирослава медленно тронула стоявший у бровки автомобиль.
