За углом дома меня вывернуло наизнанку. Желчь, поднявшись к горлу, прижгла язык. Судорога скрутила живот. Цепляясь за кирпичную стену и согнувшись, пережидала приступ мучительной рези в желудке. Ноги мелко дрожали, на спине выступила холодная испарина. Кажется, кожа едва не посинела, приобретя замечательный трупный оттенок.
Рядом топталась Марина. Ее настроение диссонансной нотой вплеталось в накрывшую город тьму. Жаркое солнце, медленно катящееся к горизонту, казалось черным пульсирующим пятном, небо расчерчивали, переплетаясь, толстые, махрящиеся шевелящимися отростками темные канаты. Сила, магия было настолько сильна, что даже полукровка-сирин ощущала, как дрожит реальность. Только она не видела этого. И давления, выворачивающего наизнанку суть города и всех в нем живущих… не понимала.
Но почему все изменилось так резко и так быстро?
Что за тварь призвал убийца?
Резко распрямившись, переждала приступ головокружения. Побелевшими пальцами вцепилась в руку девушки, хрипло выдохнула:
– Пошли!
И, пошатываясь, двинулась вперед.
Вот она, расплата за чувствительность, за способность читать прошлое, охотиться на суть, брать след. Цена дара Высшего Охотящегося в ночи. Я шкурой ощущаю происходящее, с нездоровым интересом наблюдая через стекло, отделяющее от реальности, как ломает мое тело.
Боль. Боль, боль… Ненавижу! Но отказаться от того, что делает меня – мной?
Я найду эту сволочь и убью!
В кафе, куда я притащила Марину, для такого чудесного вечера оказалось на удивление мало народа. Человек шесть ютилось за пластиковыми обшарпанными столиками, да двое вертелись у стойки, во всю фильтруя с барменшей. От них так и несло горячей похотью. Но все равно, тяжелую атмосферу не могли разогнать ни улыбки девицы, ни легкая музыка, приглушенно льющаяся из динамиков, ни яркие, полосатые стены с развесистыми пальмами в кадках, маскирующими трещины. В конце концов, озабоченная парочка убралась, да и прочие как-то не рвались веселиться.
Я только усмехнулась. Все же у людей есть инстинкт самосохранения, или чутье на неприятности. Глобальные такие… нависающие над головой мохнатой черной сетью. Заглянув на кухню к Араму, хозяину, не брезгающему порой постоять за плитой лично, ткнула пальцем в Марину.
– Эта – со мной. Посидит в уголке.
Горбоносый смуглый азиат только кивнул, затейливо выругавшись.
– Пусть, все равно народа нэту… – и махнул рукой, прогоняя нас с кухни.
Нацепив фартук, я статей замерла у стойки. Марина приткнулась в углу, под развесистой пластиковой гирляндой, нервно перебирая застежки наших сумок.
Барменша, крашенная в рыжую брюнетка, тяжко вздохнула:
– Мертвый сезон какой-то.
– Светик, – протянула я, провожая взглядом еще одного, покидающего в общем-то уютное кафе, человека, – тут же убийство случилось.
– Да ладно, не прямо здесь, да и… обычно-то как бывает? Любопытные набегают…
– Эт' да… – может, какие-то отвращающие чары? Или, действительно, та сеть так на людей влияет? – Да ладно, отдохнешь зато.
– Ну да… это у нас ты, Ленусик, проездом и вообще, – девушка помахала рукой. В свете галогеновых ламп блеснул алый маникюр. – А мне за квартиру платить. Чаевые-е..
– Ну, мне теперь тоже… платить, – я хмыкнула, – да и вон, иждивенка имеется.
Марина, чуть расслабившись, медленно тянула чай из большой белой кружки.
– Кстати, а кто она? – огладив короткую маечку, обтягивающую изрядных размеров грудь, Светик улыбнулась зашедшему мужчине.
– Дальняя родственница. С родителями поругалась, а пока дулась да по подругам шаталась, маман ее возьми, да и помри!
– Жара?
– Ну… вроде бы. Теперь вот не знает, куда податься.
– Понятненько.
Я подхватила поднос, направляясь на кухню. Посетитель все же решил задержаться. Ну, накормим, напоим…
На самом деле мне почти нравится это место. Такое искреннее в своей примитивности, без подтекста, скрытой сущности, бьющей по сознанию. Простые чувства, мимолетные запахи, скользящие мимо тени чужих жизней. А сейчас – еще и без тяжелого потного духа толпы.
Красота… танцующим шагом, балансируя подносом с запотевшим графином и стопками на одной руке, и тарелкой, полной жареной картошки в другой, прошлась по залу. Я – могу и умею привлекать внимание, да получше Светочки. Движениями, равномерными или резкими, страстными или монотонными. Нечасто, правда, ибо это чревато толпами поклонников, бегающими следом и мешающими личной жизни.
На миг настроение улучшилось, но потом снова навалилось раздражение. И страх, и ярость, и все прочее…
Так что приземлила заказ на стол уже с недовольной гримасой. Резко развернувшись, выразительно скривила лицо, проведя пальцем по горлу. И продолжила работать, потому что народ все таки пошел, пошел… Переоценила я инстинкт самосохранения горожан. Переоценила.
