Викинг... строптивая амазонка... и ночь, соединившая два сердца.
Остров Олух… Затерявшийся в Великом Океане неприметный клочок земли, за годы своего существования промёрзший до самого основания. Погода здесь никогда не славилась разнообразием, а потому дожди, сменявшиеся то градом, то снегом, были тут частыми гостями и уже никого не удивляли своим холодным присутствием.
Сегодняшний день тоже не стал исключением… И если утром погода вела себя довольно сносно, то ближе к вечеру, словно капризный ребёнок, принялась громогласно кричать, оглушая напуганное зверьё раскатами грома, и несдержанно реветь, изливая на ни в чём неповинных жителей пресную ледяную влагу.
В такую непогоду каждый старался согреться любыми доступными ему способами. Но, пожалуй, самым верным средством от нагрянувших холодов было не крыло верного дракона, не добрая кружка хмельного эля и даже не жар яркого огня, а тепло распалённого страстью человека…
По крыше недавно отстроенного дома нещадно били крупные дождевые капли, то и дело подгоняемые потоками северного ветра. Впрочем, хозяину огромного жилища, как и его огненноволосой спутнице, сейчас было не до разбушевавшейся непогоды ― юная всадница и бывший охотник были полностью заняты друг другом, а потому даже гневный вой сурового норда не мог заставить опьянённых близостью воинов прервать нежный, но наполненный неприкрытой страстью поцелуй.
Лишь когда сильные мозолистые руки драконьего ловца скользнули по обнажённой коже девичьих бёдер, амазонка, словно нестерпимо больно обжёгшись, резко распахнула глаза и тут же прервала поцелуй. Упёршись успевшими согреться ладонями в крепкие мужские плечи, она попыталась оттолкнуть викинга от себя.
― Мелисса? ― Эрет с удивлением посмотрел на юную деву, в глазах которой читались неприкрытые страх и паника. ― Что?..
― Ничего… Не надо… ― девушка, крепко прижимая одной рукой к груди волчью шкуру, подалась чуть назад, молча прося мужчину встать и более не прикасаться к ней.
Всадник, не до конца понимая резкую перемену в настроении северянки, нехотя отстранился и внимательно взглянул на неё: воительница судорожно переводила взгляд с одной точки на другую, пытаясь задержать взор хоть на одной из них. Когда же найти достаточно привлекательный для молчаливого изучения предмет быта не удалось, Мелисса притянула колени ближе к себе, а лицо спрятала во вспотевших от волнения ладонях.
В помещении воцарилось молчание… лишь тихое потрескивание прогорающих дров, мирное сопение Оракула, настойчивый стук дождя да тихий вой северного ветра нарушали повисшую в комнате тишину, заставляя появившееся в воздухе напряжение искриться ещё больше.
Не выдержав затянувшейся игры в молчанку и тяжёлого мужского взгляда, всадница отняла руки от лица и робко посмотрела на большой очаг, языки пламени которого выделывали немыслимые пируэты и фигуры, превращая своё бессмысленное трепетание в замысловатый танец.
«Дура… сама же попросила».
Мелисса отрицательно покачала головой и уткнулась носом в пахнущую горными травами шкуру. Сколько времени девушка просидела в таком положении, она и сама не знала ― секунды и минуты неминуемо пробегали мимо неё, однако вскоре она почувствовала робкое, почти невесомое прикосновение к своему плечу. Вздрогнув всем телом, воительница обернулась назад и увидела сидящего перед ней Эрета, в глазах которого мелькало неприкрытое беспокойство.
― Тяжело быть амазонкой, ― всадница, горько усмехнувшись, отвернулась от брюнета и уставилась на пляшущее пламя очага, будто бы оно могло ответить на все волнующие девичью душу вопросы и унять терзающие её сомнения.
― Почему? ― мужчина, боясь спугнуть девушку, нерешительно подсел ближе к ней и тоже взглянул на огонь, который чем-то привлекал юную эллинку.
― Потому… потому что чувствую я одно, ― Мелисса нехотя посмотрела на охотника и скользнула взглядом по его посерьёзневшему лицу. ― Но традиции заставляют меня делать другое. ― Гречанка обречённо покачала головой и перевела взор куда-то за спину викинга.
Сам же Эрет стал внимательно рассматривать сидящую перед ним девушку, которая была напугана, словно дикая лань. Амазонка старательно прижимала к груди пушистую волчью шкуру, старясь всеми силами скрыть от мужского взгляда даже самые маленькие участки обнажённого тела. Однако не плохо сокрытая мехом кожа больше всего привлекала внимание охотника…
Распущенные и успевшие высохнуть длинные рыжие волосы небрежными завитками лежали на хрупких девичьих плечах и ниспадали на пол, словно жидкий огонь, в голубых радужках больших глаз плясали юркие язычки яркого пламени, а силуэт хрупкой фигурки северной девы прекрасно просматривался даже через пушистый мех, в который так упрямо куталась напуганная девушка. Всё это, пожалуй, манило мужчину гораздо больше обнажённого женского тела и сильнее заставляло отдаваться неподобающим мыслям.
