– Может, я перееду к тебе? Ну, вот туда, на первый этаж. Там ведь сейчас никого? А то мне в квартирке своей как-то противно стало. Все мои вещи облапали и потоптали. По углам нагадили. Просто так, назло.
– Мерзость.
– Да и сырая комната какая-то, сырая и душная. Давно это заметил.
Он вовсе не желал смерти старику, но чужое горе извечно открывает для кого-то новые возможности. Они оба чувствовали себя эгоистами, хотя Джоэл справился о наличии родных у покойного. Как и ожидалось, истинный охотник умер в одиночестве, а его безвременная кончина трогала сердца только уцелевших товарищей.
– Не будем надоедать друг другу? – усмехнулся Джоэл.
– Ой, а на дежурствах! – отмахнулся Ли. – Да брось, Джо, большей занозой ты уже не станешь. Зануда ты всегда и везде.
Джоэл как-то отшутился, уже и позабыл, как это – смеяться. Вроде бы он обрадовался новости, Ли быстро собрал вещи и обещал въехать на следующее же утро после нынешнего дежурства.
Стерлось все, расплылся тот день, как и предыдущие два. Только труп старика почему-то врезался в память, отчеканился, как немой укор ото всех, кого они не успели спасти в тот страшный день. Осталась неизвестной судьба парнишки-рикши и шахтера, который видел свой постоянный кошмар о половине рудокопа.
Джоэл надеялся, что еще встретит этих людей в добром здравии. Охотники по долгу службы сражались не с восставшими смутьянами, а с волей Змея, с самой смертью. И в последнее время слишком часто ей проигрывали. Вести войну против остатков человечества – помогать Змею. Об этом забывали в Вермело.
– Город не выживет без существующего порядка, – говорил Джоэл, патрулируя улицы вместе с Ли в грозовую тяжелую ночь. Снова на лица отбрасывали косые отблески масляные светильники, снова их вручили на исправно работающей телеграфной станции. Жизнь входила в привычное русло, охотники снова развешивали Ловцы Снов и обходили улицы, точно тянущий ярмо вол, – однотипно, по кругу проспектов и переулков. Однообразность лучше потрясений.
– С Джолин не виделся? – интересовался Ли, нервно поводя плечами. После бунта он весь превратился в шарнирного человечка, который не способен устоять на месте. Спонтанные телодвижения и постоянно меняющееся выражение лица, временами напоминающие гримасы театра масок, выдавали пережитое потрясение и высшую степень усталости. Хотя он все еще пытался отшучиваться в привычной манере.
– Виделся мельком. Утром, после заварушки у Цитадели. Предостерег ее от выхода до объявления пробуждения Вермело. А то она опять пыталась рвануть раньше всех с ее пирожками, – вздохнул Джоэл. – Пирожки, все эти пирожки… Которые ей самой не достаются.
– И мы не можем провести обыск. Даже в такие времена! – посетовал Ли.
– Улик все еще нет, ты же знаешь.
– Ну а сама Джолин как? Если без пирожков?
– А что? Как? Осунулась еще больше. Говорить особо не хотела. Обещала вроде, что скоро достанет доказательства. Но что такое ее «скоро» – не знаю.
Джоэл снова скрыл часть невеселой правды. Наутро, через несколько часов после подавления бунта, он обошел квартал Ткачей, удостоверившись в сохранности пекарни, а перед самым рассветом и действительно предостерег Джолин от походов по городу до объявления сигнала. Раньше за такие нарушения разве что штрафовали корыстолюбивые стражники. Теперь же постоянные блокпосты со смешанными отрядами охотников и военных обещали либо арест, либо вовсе уничтожение на месте за оказание малейшего сопротивления.
Джоэл изложил новый порядок вещей застывшей на пороге Джолин и только немного погодя заметил пылающий в обычно бесстрастных синих глазах гнев. Он-то втайне рассчитывал на новый поцелуй или хотя бы доброе слово. Но город полнился слухами о жестоком подавлении бунта и стачек. Отчего-то во всем винили охотников, будто не их Цитадель штурмовали, а они расстреливали из пушек бастующий завод.
Позднее Джоэл узнал, что гарнизон военных и правда выпустил несколько разрывных снарядов по самой толпе, сгустившейся на улицах. За такую-то жестокость охотники и недолюбливали бастион Эскуидон. Но для простого народа представители власти все сливались в единую враждебную силу.
– Вы убивали их, господин Джоэл? – холодно спросила Джолин. – Шахтеров, ткачей. И других честных тружеников. Убивали?
Ее красиво очерченные бледные губы сурово поджались, глаза метали молнии, подобно тем, что окутали сетью город к вечеру. Она же представляла собой грозу, свернутую до размеров хрупкой девушки, но оттого не менее колючую своей наэлектризованностью.
– Убивал только тех, кто атаковал нас, – глухо и нарочито официально отчеканил Джоэл. Он не привык обижаться, но тогда его снедала алым пламенем смертельная досада. Не такого приветствия он ждал после пережитой мясорубки, и постепенно его великодушие заканчивалось, с каждой недомолвкой этой своевольной девчонки. И с каждым ее обвинением.
– Но все же приказ Цитадели для вас ценнее. А там погибали люди, – гнула она свое.
– Нас атаковали, Джолин. Охотники тоже погибали, – еще слабо пытался объяснить Джоэл. Но между ними вырастала прозрачная стена непонимания и нового недоверия.
