На короткие мгновения Джоэл оценил сладкую грезу, но их тут же отвлекла неприятная находка. Вернула на землю, прибила к реальности длинными гвоздями, что впиваются под самые ребра.
«Убийцы!» – кричала надпись на ободранной стене. Алая краска пропитала посеревшую штукатурку. Вместо старинных картин гризайли Вермело расцвечивали новые образы, воплощенные в подобных крови брызгах.
– Надо бы стереть, – сжал кулаки Джоэл, впервые жалея, что охотникам не выдают еще и набор для маляров.
– Недавно видел надпись на укреплениях квартала Богачей, – встрепенулся Ли. – Я там к одной вдове ходил. Ну… утешал и все такое. Она вот живет напротив ворот, но не в самом квартале. Мы с ней…
– Да знаю я, что вы с ней. Ты умеешь утешать, – осадил горе-рассказчика Джоэл. – Надпись-то какая?
– Ах, ну да, действительно, – с натяжкой рассмеялся Ли, безуспешно стремясь разрядить атмосферу. – Надпись: «Никакой красоты. Только классовое неравенство».
– Она появилась до бунта?
– Не знаю. У вдовы вчера был между делом.
– И когда успеваешь, – скривился Джоэл, испытывая непривычный укол странной ревности. В последнее время ему все меньше и меньше хотелось отпускать Ли от себя, оставлять одного в этой мешанине подлецов и смутьянов. И ладно бы он нашел себе постоянную женщину, так заглядывал к непроверенным личностям. Кто-то из них рано или поздно мог оказаться врагом.
– Я быстрый. Ты же знаешь, – рассмеялся Ли, но снова осекся, когда наткнулся взглядом на новую надпись. На этот раз ее белой краской намалевали прямо на мостовой: «Это вы превращаете нас в чудовищ!»
Любые нотки веселья в эти дни стирались, разбивались о недобрые знаки новых потрясений. Пока город спал, старательно изображая привычную добропорядочность. Но Вермело пропитывал липкий страх, разрастались тлетворные корни великой неприязни.
– Они нас ненавидят, – выдохнул растерянно Ли. – Я часто видел их сны, выгребал из Ловцов самые темные их мыслишки. Теперь вся эта гниль подсознания выплеснулась наружу.
– Сны сами по себе не зло. Зло то, что в сердцах людей, – задумчиво отозвался Джоэл.
– Какой бы мир настал, если бы в Вермело все видели только добрые сны, – мечтательно протянул Ли, умоляюще поглядев на Джоэла. Точно снова просил найти решение в безвыходном положении, точно надеялся, что по одному мановению напарника исчезнут все кошмары. Если бы! В очередной раз Джоэл убеждался, что вера тяжелее вины. И разочарование от преданного доверия страшнее казни за преступление.
– Для этого сначала надо свалить из Вермело куда подальше, – угрюмо проскрипел он.
– М-да, а валить некуда, только в Хаос. Так и вспомнишь про корабли под белыми парусами, – снова вздохнул Ли, но замер, устремив взгляд куда-то наверх, за крыши домов. – И про маяк…
– Скажи еще, про дирижабль, – отмахнулся Джоэл и поежился. С некоторых пор он знал, что творится возле маяка. Неточно, но знал или хотя бы догадывался. К счастью, сны о Разрушающих ему больше не являлись, но он чувствовал их холодные прикосновения между лопаток. Они прорезали ледяным ужасом при любой мысли о той единственной встрече во плоти в реальности. Хотя какая плоть у скелетов в лохмотьях! Не хотелось и предполагать, что в таких тварей обратились все, кто не спасся за Барьером. И если стена рушилась, то… Джоэл помотал головой, не веря себе: «А если знать просто не желает говорить народу, что мы все обречены? Просто все держат лицо до последнего часа в этом карнавале уродливых масок».
– Помни, Ли: мы занимаемся благим делом! Без нас город не выстоит, – не очень убедительно отозвался Джоэл, доверительно кладя руку напарнику на плечо. И Ли в очередной раз искренне верил и кивал:
– Помню.
Джоэл убеждал себя в непогрешимости постулатов Цитадели с пятнадцати лет. И за годы сознательного вранья уже и сам проникся идеалами мрачного братства. Самая большая ложь – это та ложь, в которую сам искренне веришь.
– Пойдем, Ли, у нас еще много работы.
– Надеюсь, хотя бы эта ночь будет спокойной.
Остаток смены и правда прошел удивительно тихо: в сомнов никто не обратился, пожаров нигде не устроили. Город выдохся на пакости, на какое-то время. И единственным досадным фактом оставалась сухая гроза, но и она быстро улеглась. Джоэл вспоминал те ночи, когда они с Ли располагали временем, чтобы присесть на край крыши и окинуть взглядом обманчивый покой спящего Вермело. Теперь же каждая темная тень выглядела как искаженная маскирующаяся форма Вестника Змея, а из каждого окна невольно ожидали предательскую стрелу арбалетчиков. Поэтому старались обходить улицы вдвоем. Тревога теснилась комом под сердцем, но ничего не происходило. И только к утру они встретили знакомый кошмар по имени «полтора рудокопа».
– Вот, пожалуйте, снова он! Можешь увидеть своими глазами! – точно музейный экскурсовод, кивнул на «экспонат» Ли.
– Если это кошмар, а не сомн, – поморщился Джоэл. Он помнил, как врезал старику-шахтеру во время бунта, и надеялся, что не придется убивать его этой ночью. Впрочем, кошмар быстро рассеялся.
