Так же и охотники изменялись душой, внимая каждую ночь чужому горю, чужой беспросветной боли. В конце концов переполнялась вот такая лоханка. Где-то в душе выходил из берегов колодец и наводнял существо апатичным безразличием к сути своей работы. Через это проходили все новички, это не миновало и Джоэла. Иначе сидеть бы ему сломанным механизмом, каким предстала Джолин. Она еще переживала трагедию на телеграфной станции, снова и снова. Он уже почти забыл, намеренно отпустил образы растерзанных собак и размазанного по стенам старика.
– Ты к верховному охотнику? – деловито, но с тревогой спросила Энн.
– Да.
– Я побуду с ней.
– Энн, ты и так очень помогла. Тебе ведь тоже надо отдыхать. Может быть, тебя лучше сменит Ли? – предложил Джоэл, чувствуя себя обязанным верной боевой подруге. – Да и девочки в академии наверняка ждут.
– Ой, будут эти лентяйки ждать своего надзирателя! Насчет них я еще вчера договорилась, – беззлобно рассмеялась Энн и погрозила пальцем. – Я с Ли юную девушку ни за что не оставлю…
– Я уже не ребенок, – неожиданно подала голос Джолин и плотно стиснула руки на коленях. – Давно не ребенок.
Тело ее словно съежилось, плечи ссутулились, голова опустилась, как от удара. Губы задрожали, а глаза снова застыли, скрывшись в густой тени упавших на лицо прядей. Как показалось Джоэлу, на этот раз она устремилась мыслями не к воспоминаниям прошедшей ночи, а куда-то дальше, в более глубокие и мрачные пределы колодца своей загадочной души. И эта перемена напугала, посеяла сомнения. Но Энн ничего не заметила, не дав Джоэлу обдумать посетившие догадки:
– Иди уже к верховному. Только возвращайся.
– Джолин? Как вы? – многозначительно спросил Джоэл.
– Идите, – как ни странно, совершенно спокойно ответила она и даже попыталась учтиво улыбнуться.
– Умоляю, только не спите. Не сейчас, – попросил Джоэл. – Чуть позже – обязательно. Но не сейчас.
На всякий случай он достал из сундука домашние Ловцы Снов и приладил их на крюки, вбитые в потолок. Всего насчитывалось пять крупных сетей, которые Джоэл обычно использовал не для себя, а для Ли. Собственные пепельные кошмары не имели материальной формы. Обратившиеся родители никогда не являлись: слишком много времени минуло с тех пор, слишком много новых потрясений наслоилось на сознание. Образы из головы Ли чаще повреждали капканы. В старых окованных сундуках хранилось немало каркасов и деталей для возможной починки и изготовления новых ловушек.
– Я прослежу, чтобы она не спала, – решительно уверила Энн. Она с профессиональной ловкостью помогла управиться с сетями, поэтому Джоэл уже направлялся к двери, когда услышал надтреснутый голос.
– Я буду ждать вас! Только возвращайтесь живым! – с жаром воскликнула Джолин, неожиданно поднялась и в едином неописуемом порыве обняла замершего Джоэла. Он опешил, застыв каменным идолом. В комнате повисло напряжение: все знали, что визиты к верховному охотнику часто заканчиваются заточением просителя в темноту подвальных казематов.
– Отправляйся уже, – шепнула Энн. Джоэлом овладело смущение. Все его существо хотело остаться и крепко обнять Джолин. Но холодный рассудок понимал, что именно теперь он обязан уйти.
Джоэл осторожно провел по волосам Джолин. Чистые и гладкие, они просыпались сквозь грубые пальцы, как золотые нити. Ложбинку между его ключиц в вырезе расстегнутых пуговиц рубашки согревало тепло ее прерывистого нервного дыхания. Джолин исступленно не желала отпускать.
Он боялся оставлять ее, пусть даже с верной и чуткой Энн. Доброе сердце женщины покрывалось каменным панцирем, если речь шла о превращении в монстра. Некоторые из ее юных воспитанниц прямо в казарме обращались в сомнов. И наставник, который еще днем искренне заботился о них, беспощадно отсекал головы новоявленных чудовищ, не давая им вырваться из пут – всех новобранцев на ночь за одно запястье приковывали к ножкам кровати. Так удавалось избежать массовых жертв. Но как теперь поступила бы Энн, если бы подобное случилось с Джолин? Как поступил бы он сам?
– Все будет хорошо, – сухо отозвался Джоэл, и Джолин, это неуловимое неразгаданное создание, резко отпрянула, строго выпрямилась и кивнула. Почудилось, что меж ними снова выросла стена, как в тот первый день, когда их разделял порог пекарни.
– Так идите же, – почти властно и непоколебимо ответила Джолин. И он невольно повиновался. Он покидал чердак, и кружение пылинок, и дом, и лохань с кровавой водой. Но алые пятна въелись в кожу рук, пропитали насквозь.
После спасения Джолин и нарушения устава Джоэл ощущал себя неоперившимся выпускником академии на задании, когда он впервые уничтожил сомна, когда впервые узрел его возвращение в человека. Тогда его с ног до головы залила неудачно брызнувшая из шеи противника кровь. Похоже, она просочилась под кожу глубже, чем он думал. Холодная апатия безукоризненного следования долгу давала всё новые трещины.
