Впрочем, Джолин даже в выцветшем сизом наряде затмевала красотой любую из раскрашенных напудренных примадонн. Она плыла сквозь сумерки, как видение, как обманчивая тень феи. От ее светлых кудрей разливался пленительный аромат цветущего сада, самой молодости. И Джоэл не хотел, чтобы вновь лицо ее покрывали сажа печи и мучная пыль. Он вел самым длинным маршрутом, не срезая углы по грязным дворам и проулкам. Они чинно шествовали, как кавалер и дама из квартала Богачей.
– Добрый вечер!
– Добрый вечер! – радушно здоровались они со знакомыми охотниками Джоэла или с постоянными клиентами Джолин. Она не робела, не стыдилась провожатого. Одного этого хватало, чтобы сердце Джоэла тихонько ликовало. И все же обманчивый променад закончился слишком быстро. По мере приближения к пекарне безмятежное спокойствие, написанное на лице спутницы, сменялось жестким равнодушием. Маленькие губы сжимались в суровую линию, синие глаза заволакивала пелена неестественной отстраненности, меж бровей тенью залегала едва заметная складочка.
На Королевской улице, в этом коротком тесном проулке, первым встретил плешивый кот и по-королевски важно просеменил мимо. Ободранные белые уши лениво повернулись в сторону пришедших. Но больше наглое создание не уделило им никакого внимания, юркнув в щель забора.
– Злодей, съел моего кенара, – фыркнула ему вслед Джолин, впрочем, без особой злобы.
– Я подарю вам нового, – тут же предложил Джоэл. В памяти ярко пламенел образ девушки в окне, которая мелодичным голосом учила петь маленькую желтую птицу. Тогда Джолин показалась ему счастливой и ни в чем не нуждающейся горожанкой. Но чем ближе он знакомился с ней, тем больше узнавал горькую правду.
– Нет. Хозяин не одобряет животных в пекарне. – Джолин замолчала, нервно сцепив пальцы, но продолжила, неуверенно понизив голос: – Мне кажется, это он открыл дверцу клетки, чтобы кот добрался до птицы. Говорил, в хлебе попадаются перья. А другого предлога избавиться не находил. Кенар ведь нравился его внуку. Это ему подарили, но этот ленивый мальчишка не умеет ни о ком заботиться. Мне-то ничего не дарят…
Джоэл слушал, замечая, каким суровым делается милое лицо, какой затаенной обидой нелюбимого, ненужного ребенка проступает бессильный гнев. В глазах ее блеснули слезы: у нее отняли, возможно, единственное живое существо, которое радовалось ей. Джоэл пообещал себе, что, если не добьется взаимности в более глубоких чувствах, все равно постарается стать для Джолин настоящим другом и поддержкой. Хотя охотник – сомнительный приятель, но не коварному пекарю судить.
– Джолин, подумайте еще раз: стоит ли туда возвращаться? – пытливо глядя на собеседницу, спросил Джоэл. Но Джолин тут же выпрямилась, дежурно улыбаясь, как постоянному клиенту, и ответила:
– Стоит.
Джоэл продолжил, не веря столь резкой перемене настроения:
– У меня много знакомых, я найду другую пекарню. Почти каждый житель Вермело чем-то обязан охотникам. Нам не откажут.
Но вновь он наткнулся только на ледяную стену хороших манер и нежелания принимать руку помощи. Неестественная улыбка Джолин выглядела все менее убедительно, на щеках проступал нездоровый румянец, и глаза лихорадочно блестели. Так изображают страсть продажные женщины, так равнодушные собеседники делают вид, будто заинтересованы в разговоре, если им важно поддерживать с кем-то дружбу. Джолин же, запрокинув голову, ушла в молчаливую оборону, не грубя, но и не рассказывая о себе.
– Про охотников наслышана, – сухо начала она, но холодность дала трещину, Джолин ссутулилась. – И все же… Нет. Вы очень добры. Больше, чем я заслуживаю. Последнее, о чем я вас попрошу: останьтесь пока что рядом, чтобы пекарь поверил мне.
Теперь она глядела с робкой надеждой, отчего нарастающее возмущение в душе Джоэла сменилось трогательной заботой; вновь захотелось оградить спутницу от всего мира.
– Разве может он вас в чем-то подозревать?
– Зереф Мар – весьма подозрительный старик.
«Зереф Мар, отлично. Спасибо, Джолин, за прямую наводку. Теперь даже не надо запрашивать список всех жителей района и искать там пекарню. Нашему архивариусу хватит одного имени», – довольно подумал Джоэл, и ему показалось, что спутница намеками и недоговорками посылает зашифрованное послание.
Он принимал его много раз в исполнении отрывистых телеграфных щелчков: экстренная ситуация, просьба о помощи – короткий сигнал, который обязан знать каждый. Он слышал его через громкоговорители, немедленно устремляясь на подмогу другим охотникам. Но Джолин стояла прямо перед ним, невредимая и непоколебимая в своем решении остаться, и ее сообщение звучало менее отчетливо. Здесь, при свете меркнущего дня, на нее никто не нападал, но она изнывала и терзалась в чаде этой тесной улицы. Возможно, она не могла уйти, пока пекарней владел Зереф Мар или пока он вообще жил на этом свете.
– Пойдемте же, – поторопила Джолин, точно уговаривая себя не отсрочивать неизбежное. И они постучали в те двери, в которые однажды неуверенно стучал Джоэл.
