Бледно-зеленый кафель фойе первого этажа нагонял уныние. Такой же покрывал стены морга, а на нижних уровнях стены просто размалевывали едкой краской болотного оттенка, из-под которой выступали «слои истории» разных цветов, не более радостных. Вся Цитадель Охотников пропиталась плесневелой тоской. Джоэлу порядком надоело едва ль не каждый день задерживаться в этом месте дольше обычного: то ночи на карантине, то в архиве, то встречи с Уманом Тенебом. Кабинет последнего выглядел единственным приличным местом в древней лечебнице. Все остальное покрылось тленом многолетнего упадка, но мало кому хотелось побывать в обиталище напускной роскоши.
– Идиоты! Какая старушка? Какое окно? – гремел голос верховного, как и предсказывал Ли, но запирать в камеру для проверки психической вменяемости Уман все же не стал. Осыпал самыми забористыми и изобретательными ругательствами, затем выдохнул и резко успокоился, поправив золоченую пластину, скрывающую левый глаз. – Ладно, исчезновение старой карги не ваше дело. Поручу расследование другим, – ровным тоном продолжал Уман. – На тебе, Джоэл, по-прежнему охрана свидетельницы и выяснение обстоятельств появления легендарного сомна.
– Есть, – отрапортовал максимально сухо Джоэл, но тут же бесстрашно добавил: – Но для выяснения всех обстоятельств мне требуется досье на господина Ленца, владельца сгоревшего имения.
Уман изменился в лице, короткие черные бакенбарды встопорщились, как у разъяренного кота. Перо ручки, которая подписывала рапорт о ночном происшествии, зависло над листом бумаги, едва не посадив смачную кляксу вместо угловатого небрежного росчерка.
Похоже, возмущение верховного охотника не находило слов для выражения, даже непечатных не хватало. Ли слегка попятился, глянув на Джоэла с таким видом, будто хотел сказать: «Тебе жить совсем надоело?»
Но служба охотника подразумевала немалую долю риска, к тому же Джоэл искренне не верил, что Уман за, казалось бы, незначительный вопрос отправит в темницу человека, который спас ему жизнь и в свое время отказался от славы. Хотя, возможно, Джоэл всегда думал о людях лучше, чем они себя проявляли.
На этот раз Уман застыл, незаметно вскипая от беспричинного гнева. Мертвый волк на гербе за его рабочим местом будто дернулся и оскалился. Тусклый свет ненастного утра за окном не долетал сквозь стекла до кабинета. Тени сгустились и поднялись из углов.
– Досье Ленца не нужно для этого расследования, – тяжело, но бесшумно опустив кулак на стол, ответил Уман.
– Почему? – Джоэл бесстрашно буравил его взглядом, отчего Уман лишь больше свирепел. Ли рядом корчил гримасы и едва не скулил, желая только поскорее уйти. Джоэл же подтвердил свои мрачные догадки: ему не предоставляли всю информацию. Никто не хотел, чтобы он узнал правду, а Джолин, как и Биф, оставалась лишь наживкой. Уман хотел уничтожить легендарного сомна и, возможно, навечно похоронить какое-то очень темное дело. Возможно, дело, которое перешло ему «по наследству» от ретировавшегося предшественника, потому что Уман не боялся, а скорее испытывал отвращение к своей должности и всем секретам, которые приходилось хранить от бывших друзей. Власть – величайшее одиночество, а для воина еще и величайшая скука.
– Это не в нашей компетенции, – проскрежетал сквозь зубы верховный охотник, а потом все-таки гулко стукнул массивным кулаком по темному шпону столешницы. – И вообще! Как ты смеешь, так тебя растак, задавать мне еще какие-то вопросы после этого рапорта о какой-то гадалке и пропаже? Радуйся, что я вообще оставляю тебе это дело! А теперь оба пшли вон!
«Да уж чего здесь радостного? Ну да, разве что не отправили к мозгоправам, действительно. Спасибо-спасибо, Уман», – саркастично подумал Джоэл, медленно отворачиваясь от верховного охотника и затворяя за собой массивную дверь.
Ли, как молния, первым вылетел из кабинета. Уже в коридоре он скороговоркой затвердил:
– Джо! Джо! Ты головой ударенный совсем? Что это было? Кто тебя за язык вечно тянет?
– Желание докопаться до правды, – с мрачным достоинством ответил Джоэл, но Ли только покачал головой, грустно усмехнулся и передразнил:
– Ты себя-то послушай! «Желание докопаться до правды». Да понятно, что нет ее. Понятно, что с Ленцем все нечисто. Ну нет правды в этом мире, нет! И быть не может! А если бы тебя заперли? Ты обо мне подумал?
– Ты уже большой мальчик, позаботился бы о себе, – ответил Джоэл. Причитания Ли начинали здорово раздражать, мешая ухватиться за некую мысль, которая плавала у края сознания, но проваливалась в пропасть неразборчивых образов.
– Джо! – Ли резко дернул за руку, разворачивая к себе. – Иногда ты… ты просто сухарь! Я за тебя волнуюсь, между прочим.
Джоэл протяжно вздохнул, воздух со слабым присвистом вырвался из легких. Тревога болезненно билась в вопросительно расширенных глазах Ли. Значит, на этот раз он не шутил, по-настоящему обижался и переживал. Джоэл никогда не хотел такой душевной теплоты, никогда не просил настолько беспокоиться о нем. Ему за всех переживать – норма жизни. А за него – трата сил, пустое.
