– Батлер, что с тобой? – без приветствий начал Джоэл, осторожно трогая друга за плечо и только так привлекая его внимание. Батлер не сразу узнал, прищурился, как на ярком солнце, потом слегка пошатнулся. Джоэл мягко отвел его к жесткой деревянной скамье возле стены. Когда-то на ней сидели, пока секретари записывали к врачам или для посещения больного, теперь она просто осталась в фойе. Иногда на ней ждали аудиенции у верховного охотника.
Иногда отдыхали охотники, которым не хватало сил после ночи дежурства лицезреть трупы в морге. Многие после изматывающих ночей приходили в смятение при виде разрубленных тел, хотя во время ожесточенной борьбы никого не точили сомнения. Но слишком часто видели не только незнакомых жертв-обратившихся, но и друзей, родственников, однокашников, сослуживцев. И тогда-то кружилась голова, и тогда-то зеленые стены сливались единым капканом плесени и гнили.
– Он погиб, – одними бескровными губами проговорил Батлер, скрючиваясь, как дерево в грозу.
– Кто? – нервно сглотнул Джоэл, но ответ вырисовывался слишком очевидно.
– Напарник мой новый. Он ведь… он был почти мальчишкой. Только из академии, двадцать три года.
Джоэл вздрогнул, но с жаром спросил:
– Мне жаль. Как это случилось? На вас напал легендарный сомн?
В голове пронеслись сотни версий о коварстве страшного чудовища, которое сперва бороздило квартал Ткачей, потом перешло в квартал Шахтеров, а начало семь лет назад в квартале Богачей. И наверняка взрастили его в имении загадочного Ленца. Но на этот раз все версии снова разрушились карточным домиком, когда Батлер помотал головой и ответил:
– Нет. Обычный сомн. Один из шахтеров, который еще днем трудился в забое. Ты ведь его знал… Жил на углу Рыбной улицы.
Нотки осуждения впились ледяными иглами под кожу, в ноздри ударила новая волна запаха из морга, сладковато-удушающая, напитанная аммиаком и химикатами следователей.
– Знал, – ответил Джоэл.
– Ты знал, что у него кошмары? – бесцветно продолжил Батлер.
– Да. Извини, Батлер, я должен был предупредить вас! – Джоэл беспокойно заерзал на месте, вскочил, снова сел и сдавил виски, проводя по сальным мокрым волосам. Батлер заметил перемену, отчего еще больше ссутулился. Глаза его расширились, как у самого доброго и доверчивого пса, который случайно укусил хозяина.
– Нет, Джо, ты ни в чем не виноват, извини, я не хотел, – ответил Батлер, причиняя своими словами неимоверную боль. – Напарник… он сам кинулся с мечом, как только увидел чудовище, выпрыгнувшее из окна. Сомн был слабый, он бы запутался в уличном Ловце. Но когда заметил человека, тут же набросился на него. Я ничего не успел предпринять. Они убили друг друга! Но я должен был… Я…
– Батлер! Не вини себя так! – воскликнул Джоэл; он не злился, он умолял. Они оба не знали, куда деваться, когда гиб очередной выпускник. Ко всему привыкли: к крови, к трупам, к неизбежным обращениям, к тому, что сдавали родственников, укрывавших сомнов, на расправу в допросные или вовсе в квартал Палачей. Но не к гибели молодых. Она означала, что им не вырастить смену, она нашептывала каждый раз, что их поколение закаленных в боях охотников, возможно, последнее. А что дальше? Дальше городу конец.
– А как, Джо? Я паршивый охотник! Вот и все, – ответил Батлер. – Со мной нормально работают только опытные, а мне каждый раз ставят в напарники новичков, считают, что я хорошо их обучаю. А я не обучаю! Они со мной гибнут!
Он ожесточенно ударил себя по коленям и встал, распрямляясь во весь свой долговязый рост, точно сливаясь по высоте и цвету с одной из клепаных колонн, которые темно-болотными перемычками украшали фойе, поддерживая стеклянный потолок. Раньше все это считалось, наверное, модным и элегантным. Но разве место красоте в обители вечной скорби?
– Батлер, Батлер! Новички всегда гибнут. Какой-то их процент, такая наша работа, – твердил Джоэл, не веря себе. – Но вспомни, скольких ты успешно наставлял в свое время. Вспомни!
Батлер и правда всегда обучал лучше всех, это ему следовало выступать на арене перед новобранцами. Ли-то больше красовался, нежели показывал по-настоящему действенные приемы.
Насколько знал Джоэл, трепетной заботе Батлера поручали самых бестолковых выпускников. Потом многие из них получали должный навык уже в поле, на боевых дежурствах с опытным напарником. Но не все. Не все. Именно из-за этого Батлер считал, будто проклят. К тому же за эту короткую неделю за ним тянулись смерти: сначала кузен, потом упряжка любимых собак вместе с телеграфистом, теперь напарник. Он был близок к срыву. Джоэл видел, как друг косится на лестницу, ведущую к кабинету Умана Тенеба.
– Ничего не хочу вспоминать. Пойду к начальству писать рапорт об увольнении. Если не позволит, пусть судят за дезертирство, – уверенно ответил Батлер, отворачиваясь.
