Паркер, сидя все так же, молча кивнул. Янгер бешено возводил постройку из мыльных пузырей, и мешать ему теперь не следовало. Янгер испытывал поистине наркотическое возбуждение, манипулируя на бумаге сотнями тысяч долларов, никогда не принадлежавших ему и принадлежать уже явно не могущих.
— Джо Шир мне представил документы — у него были ценные бумаги где-то на сто двадцать тысяч, официально они, якобы и приносили доход. Остаток в шестьсот восемьдесят тысяч он припрятал, боясь разоблачений. И если даже он пять лет назад ухлопал какие-то денежки на этот дом, все равно у него осталось полмиллиона. Но это по меньшей мере! И по самым грубым, приблизительным моим выкладками: ведь в свои молодые годы он просто не тратил на себя такую уйму денег… Так что по всем резонам мы с тобой должны рассчитывать на сумму, более, чем полмиллиона…
Паркер поднялся из-за стола. Да, Тифтус, при всей своей недалекости, более точно оценил гипотетическое наследство Джо Шира. Но ею фантазия не шла дальше наличных, — уж сам-то он хранил бы деньги б чулке, либо закопал под вязом… А вот Джо Шир, стреляный воробей, догадался купить все время растущие в цене акции какой-нибудь нефтяной компании. Паркер закурил сигарету.
— Со стариком ты обо всем этом говорил?
—. А то… Что ж, с потолка, я, по-твоему, взял эти суммы? — Янгер аккуратно сложил оба листа и засунул в конверт. — И суммы, и фамилии… Все из первых рук, от самого Джо Шира.
— Но сам-то он что тебе говорил про эти полмиллиона?
— А!.. Он мне такую лапшу стал вешать на уши, хоть стой, хоть падай. Примерно то же, что лепишь сейчас мне ты…
— Нельзя ли конкретнее?..
— Ну, он чуть ли не бил себя в грудь, убеждая меня, что истратил все. Мол, не привык считать деньги, жил в свое удовольствие, не думал о завтрашнем дне, потакал своим слабостям. Всякую такую лабуду… И, мол, все, что осталось, — это сто двадцать тысяч в ценных бумагах…
— А почему ты не поверил?
— Ох, Виллис, не будь наивным… Я знаю, что говорю. Когда я немного прижал старика, он рысью побежал и принес тысячу долларов из банки с мукой. И еще говорил, что вот свяжется со своими акционерными обществами, продаст ценные бумаги и выложит мне эти сто двадцать тысяч до последнего цента… Ты сам подумай, разве отдают все подчистую, когда нет в тайнике ничего про запас?
Паркер похоронно кивнул. Он все понял теперь.
— Да если бы он не отдал концы, я сыскал бы и эту заначку, — с явной досадой обмолвился Янгер.
Стоп! Вон оно что! Вот на какие сложности намекал в письме старик, вот что его подкосило!
Джо все бросил в ненасытную пасть этого чудовища — последние, из неприкосновенного стариковского запаса, деньги, фамилии друзей… Еще добро, хоть не их адреса… Смерть ему не дала. А у этого дракона лишь возрастали аппетиты…
— Ну, сознайся, все же, я не такой идиот, каким тебе представлялся?
Паркер посмотрел на него долгим взглядом и бесцветно ответил:
— Нет, ты не такой идиот…
— И полмиллиона где-то нас ждет, просто вот где-то томится… — как детскую песенку-считалку проскандировал Янгер; к нему вновь вернулось отличное настроение, он был счастлив. — Эх, Виллис, признай хоть теперь, прав я в своих догадках?
— Да. Мы найдем конец нитки и распутаем весь клубок, — как механизм, ответил Паркер. — Не волнуйся, мы все отыщем…
— А еще бы не отыскать, — солидно сказал Янгер. Идиотски-блаженная улыбка не сходила с его распаленного, маслянисто-лоснящегося лица.
Господь дал Эбнеру Л. Янгеру и природный ум, и врожденный здравый смысл, сподобил его повидать немало: тридцать семь штатов Америки, четырнадцать стран, и среди них Англия, Германия, Япония, Египет… Да и оттрубить тридцать лет в армии Соединенных Штатов, — это, как выразился бы Янгер, — "не хухры-мухры"… С такой службы увольняются в запас людьми бывалыми, умудренными…
В ту Великую Депрессию, охватившую Америку, отец Эбнера долго не мог сыскать никакой работы. Семья влачила жалкое существование. Именно тогда двадцатилетний Эбнер и стал рядовым армии США, — уж она-то, по крайней мере, могла обеспечить оголодавшему сагаморскому простофиле трехразовое нормальное питание да крышу над головой.
Очередные воинские звания присваивались в те суровые времена весьма неохотно; но вот в 1941 году грянула Вторая Мировая, и Янгер сразу стал рядовым первого класса. Тот, кто был предусмотрителен и находчив, во время войны пристроился к дармовым кормушками да к непыльным, теплым местечкам… Янгер к этому времени уже стал и находчивым, и предусмотрительным, и пересидел всю войну в учебно-тренировочном лагере, став к ее исходу уже младшим сержантом.
