— А мне без разницы. Деньги и деньги. Он мне все твердил, что у нас будет сто тысяч, а то и больше.
— Деньги от Джо Шира? Или деньги от Джо Шардина? — спросил ее Паркер.
— Да понятия не имею… Я и так тебе сказала все, что знаю.
— Хорошо. А Тифтус хоть называл такое имя: "Джо"? — Ни разу. Он ничегошеньки не рассказывал о делах, только вот все твердил про сто тысяч. А так — ни одну фамилию не называл. О тебе только сказал, когда мы стояли с ним у стойки портье: "Надо же! Посмотри вон на того, высокого, который вошел в вестибюль, — это мой старый знакомый…" Мы едва успели вселиться, как он побежал к тебе… Паркер посмотрел на часы.
— Ты хотела похозяйничать на кухне… Бутылки в буфете.
— Очень мило с твоей стороны. — Она легко поднялась и простучала каблуками в святилище старого Джо, с полом цвета морской волны и канареечным ситчиком занавесок.
Паркер посмотрел в окно гостиной. В сгущающихся сумерках он увидел неотрывно глядящее на него лицо соседского малого лет восемнадцати — девятнадцати. Малый, видимо, уже давно занимал наблюдательный пост на крыльце своего роскошного, по сравнению с джошировским, коттеджа. Паркер почувствовал себя неуютно.
Посторонние люди, зачем-то посещающие дом умершего, несомненно, уже взбудоражили всех соседей. Паркера вовсе не устраивала перспектива быть объектом вечного заинтересованного внимания обывателей. Тем более, что ноль информации, который Паркер мысленно нарисовал перед собой в воздухе, как был, так и остался овальным и правильным нолем, не претерпев никаких превращений.
Как выглядят сто тысяч: может, это кирпичики наличных в банковских упаковках; может, какое-нибудь вспыхивающее радужными огоньками колье в черном бархатном футляре; меньше всего шансов — что это музейные вещи, какие-нибудь бесцветные полотна — для хранения их необходимы специальные условия…
И уж не эта ли женщина-девочка, простучавшая каблучками сейчас мимо него на кухню, убила доверчивого Тифтуса; она совсем не так проста, как показалась на первый взгляд; она может знать тайну, но скрывает ее, вооруженная всей тысячелетней хитростью и мудростью лукавой своей породы…
Ведь в подвале напал на него не Тифтус. Но и не женщина. И не Янгер. Напал на него некто, явно неизвестный, готовый охранять этот дом от любого вторжения, нацеленный на то, что надо; пусть торопясь и промахиваясь, — но убивать…
И это был не профессиональный убийца. В который раз прокручивая в голове удар из подвальной темноты, Паркер все более утверждался в догадке, что работал именно любитель. Ведь и убийство Тифтуса, по сути, абсолютно бесцельное и бессмысленное, ничего не смогло дать убийце, кроме того, что вызвало переполох полиции, и теперь тому же убийце надо держать ухо востро… Этот, с мешком на голове и лопатой, явно из местных. А может, Глифф? Или доктор Рейборн? Ведь Паркер о каждом из них имел самые смутные и поверхностные представления. Надо спросить о них Янгера…
Но сейчас ему надо было пойти поглядеть на Бронзовую Ронду, как он назвал ее про себя, посмеиваясь над величавостью сошедшихся в этом сочетании созвучий.
Он прикрыл окно непроницаемой для взгляда с улицы кружевной шторой, и тихо вошел на кухню.
Бронзовая Ронда увлеченно перерывала всю кухню, как девочка, которая знает, что где-то здесь спрятана карамель, но где именно — непонятно. Она сначала испугалась, потом смутилась, потом, тряхнув головой, засмеялась. Он взял ее за плечи и подержал секунд сорок. Пшеничный локон, спадающий на шею, был светлее остальных, — она поправляла его пальцами, испачканными в муке. Он осторожно подул на этот упрямый локон.
Но улыбаться было все-таки больно. Паркер шутливо погрозил Бронзовой Ронде пальцем.
— Ай-я-яй!.. Тут я сам разберусь…
— Никак не могу найти для коктейлей соломинки, — лукаво посетовала она.
— Лучше ступай последи за улицей. Не отодвигай штору на окне в гостиной — смотри сквозь нее, чтобы тебя не было видно снаружи. Скажешь мне, когда увидишь Янгера, а сама быстро выйдешь вот здесь, через заднее крыльцо. Поезжай в отель, сиди в номере, никуда не суй свой хорошенький нос. Я позвоню тебе ночью.
— А ты что будешь делать? Все тут обыскивать?
— Я продолжу поиск соломинок для коктейлей.
— И ты, что ли, правда отдашь мне деньги, если найдешь? — Ну конечно…
— О, я бы тогда стала богатая дама! — Она повернулась на одном каблучке и чуть ли не вприпрыжку побежала в гостиную.
Совсем стемнело. Янгер был мрачнее тучи, когда Паркер открыл ему парадную дверь.
— Этот Риган мне — вот как в горле кость! — с отчаянием сказал он, поднимая к потолку покрасневшие от табачного дыма глаза. — Господи, я рапорт на него напишу!
— Какого он мнения о нас? — спросил Паркер, запирая входную дверь.
— Плевать на его мнение! Хозяин в городе — я…
— Правильно, — одобрил Паркер. — Пойдем в гостиную. Янгер спросил на ходу:
— Что за переговоры ты ведешь с этой Сэмуэльс?
— С кем, с кем?
— Ну, с любовницей убитого, Рондой Сэмуэльс, она ведь отреклась на допросе от всего, что говорила прежде. Чем ты ее обольстил?
