Она достала из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и протянула мне.
— Его зовут брат Матвей. Он не боевой священник. Официально он числится хранителем архива и библиотекарем в Покровском монастыре. Неофициально — он из главных специалист по «аномалиям». По всему, что не вписывается в их догмы: проклятиям, аномалиям, артефактам странного происхождения.
— Теоретик, как ты и говорила? — с надеждой спросил я.
— И да, и нет, — Лиса повернулась ко мне, и я увидел в ее глазах серьезное беспокойство. — Он ученый, это правда. Жажда знаний у него сильнее фанатизма. Говорят, он готов и с демоном поговорить, если тот расскажет ему что-то новое. Но не обманывайся, Сань. Он — плоть от плоти. Его преданность им абсолютна. Если он решит, что ты — угроза, или что твоя «аномалия» — это прямая демоническая скверна, которую нужно выжечь, он без колебаний отдаст тебя в руки палачам.
Я развернул листок. На нем был Покровского Монастыря, завтра в15:00. Ниже была приписка: Спросить в библиотеке монастыря отдел редких книг, а потом «Трактат о диссонансе души»'.
— Это пароль? — спросил я.
— Этой книги не существует. Но для него это значит, что пришел кто-то с действительно уникальной проблемой, кто-то, кто прошел через «фильтры» и знает, к кому обращаться.
Она положила свою холодную ладонь на мою руку.
— Саня, послушай меня. Ты пойдешь туда один. Я не смогу быть рядом. Когда будешь с ним говорить, ни слова лжи. Он чувствует ее, как волк чувствует запах крови. Не пытайся казаться сильнее или слабее, чем ты есть. Представь, что ты — редкий экспонат, который пришел к коллекционеру. Покажи ему свою уникальность, заинтересуй его. Но помни, что этот коллекционер в любой момент может решить, что тебя нужно не на полку поставить, а препарировать.
Мы посидели еще немного в молчании. Вечерний холод пробирал до костей, но я его почти не замечал. В руках у меня был билет. Билет в один конец, возможно. Но это был мой единственный билет.
— Спасибо, Лиса, — сказал я, поднимаясь. — Я твой должник.
— Просто вернись оттуда живым, Зверь, — ответила она, не поднимая на меня глаз. — Этого мне будет достаточно.
Я ушел, оставив ее сидеть на скамейке в пустеющем парке. На обратном пути я не гнал. Я ехал медленно, чувствуя холодный вес бумажного листка во внутреннем кармане. Завтра в три часа дня я должен буду войти в логово зверя.
Следующий день прошел как в тумане. Я взял увольнительную, сославшись на личные дела. Кайл лишь молча кивнул, но в его взгляде я снова уловил тень подозрения. Лиса и вовсе на меня не смотрела.
Ровно без четверти три я стоял на территории Покровского монастыря перед зданием старой Патриаршей библиотеки. Это было не величественное, а, скорее, давящее, приземистое строение из темного, почти черного камня, с узкими, похожими на бойницы, окнами. Оно казалось реликтом из другого времени, вросшим в землю под тяжестью собственных грехов и знаний.
Внутри пахло не просто пылью и бумагой, а густым, застарелым запахом ладана и воска. Высокие, до самого потолка, стеллажи уходили в полумрак, создавая лабиринт, а в огромном читальном зале царила почти церковная тишина.
Я подошел к стойке, за которой сидела пожилая седая женщина в темном платке.
— Здравствуйте, я ищу отдел редких книг. Она оторвалась от чтения и смерила меня взглядом поверх очков. — Вам назначено? Туда можно попасть только по предварительной записи.
— Да, — я постарался, чтобы голос не дрогнул. — Я хотел бы ознакомиться с «Трактатом о диссонансе души».
Название книги я произнес четко. Женщина на мгновение замерла. Ее взгляд стал более внимательным, изучающим. Она молча сняла с крючка связку старинных ключей и, не говоря ни слова, кивнула в сторону неприметной двери за своей спиной.
Дверь вела в узкий коридор, а затем по винтовой лестнице вниз, в подвальное помещение. Здесь воздух был еще гуще, а запах старины — сильнее. Это и был отдел редких книг. В центре стоял большой стол, заваленный рукописями и фолиантами. За столом, спиной ко мне, сидел человек в простой темной монашеской рясе. Он не обернулся на скрип моих шагов.
— Такой книги не существует, — произнес он. Голос был спокойный, ровный, почти безэмоциональный. — Это лишь аллегория, описывающая состояние, при котором душа не может найти гармонию с физической оболочкой…
Он медленно повернулся в кресле. Это был мужчина лет сорока, с худым, аскетичным лицом… Его взгляд. Это был не взгляд священника… В нем не было ни сочувствия, ни осуждения — только чистое, незамутненное любопытство.
— Меня зовут брат Матвей, — сказал он. Присаживайтесь. Рассказывайте. И не упускайте ни одной детали.
Я сел на стул напротив него. Лиса была права — лгать здесь равносильно самоубийству. Я рассказал ему все. Все то же, что и Волконскому на первом приеме, только добавил про антимагию.
Брат Матвей слушал, не перебивая. Его лицо не выражало никаких эмоций, но пальцы, сложенные на столе, едва заметно подрагивали от нетерпения. Когда я закончил, он несколько минут молчал.
