Коту не впервой было сопровождать женщин семьи Рона в их официальных выходах, и он давно выработал свой достаточно удобный для окружающих стиль поведения. Иными словами, был немногословен и всегда готов отойти в сторонку, если дамам вдруг желалось посекретничать о чем-то со встреченными знакомыми. Так было и сегодня. Юноша скользил ленивым взглядом по сторонам, иногда презрительно кривился на выставленные произведения искусства и полностью игнорировал всех авторов, представленных на этой выставке… пока.
Одна из инсталляций представляла собой куб, забранный тонкой, но очень частой медной проволочной решеткой, поставленный на угол и поддерживаемый в этом положении довольно сложной печатью, выглядевшей, как круглая (!) тень от того самого куба. Это была очень тонкая работа, учитывая, что настоящей тени куб не отбрасывал. А уж нечто, бьющееся внутри инсталляции, оставляющее при каждом ударе по тонкой проволоке решетки ясно видимые, но быстро исчезающие следы. Итта остановилась у инсталляции. Сердце Земли, надо же.
Может быть, она слишком увлеклась созерцанием этой странной завораживающей работы и что-то пропустила, но, когда обернулась, от фирменного вальяжного спокойствия Кота уже не осталось и следа. Он выглядел каким-то взъерошенным… зрачки пульсировали в такт ударам экспоната, кулаки сжаты так, что костяшки побелели. Да нет, парень был в ярости! Того и гляди, зашипит.
– Кот, что произошло? – Итта осторожно коснулась плеча друга. Тот зыркнул на нее и, с ясно видимым напряжением разомкнув крепко сжатые челюсти, со свистом выдохнул, постаравшись взять себя в руки.
– Ничего особенного. Могу я узнать, кто автор этого… шедевра?
Ответить Итта не успела. За спиной Кота как раз появился искомый человек. Рыжеволосый, небритый, довольно улыбающийся мужчина в дорогой, но несколько неряшливой одежде свободного кроя и в белоснежном шелковом шарфе, кончики которого были словно напоказ измазаны в краске. Будто владелец вытирал о него руки. Интуиция девушки взвыла, но матери, которая могла бы как-то повлиять на ситуацию, рядом не оказалось.
– Я вижу, вы заинтересовались моей скромной работой, милый юноша? – отчаянно грассируя, протянул художник. Кот покосился на опустившуюся ему на плечо холеную руку и, скривившись, развернулся, одновременно сбрасывая этот груз.
– О да. Знаете, не являясь поклонником, я все-таки много слышал о современном искусстве, и мне кажется, что здесь вы единственный сумели объединить сразу два его проявления – инсталляцию и перформанс, – едва не срываясь на шипение, тихо заговорил Кот… и Итта вздрогнула. Он не в ярости, он в бешенстве. Именно такой голос был у Кота в
Девушка огляделась по сторонам в поисках матери, но та словно сквозь землю провалилась, а вокруг было полно совершенно посторонних людей. Все-таки эта работа действительно была весьма оригинальной… и приметной.
– Хм… а можно поподробнее, юноша? – продолжая улыбаться, поинтересовался автор, явно не понимая, что от беды его отделяет буквально шаг. – Знаете, впечатления неофита – это всегда так интересно. Поделитесь?
– Если таково ваше желание… – кое-как взяв себя в руки, уже куда громче, будто специально привлекая внимание окружающих, проговорил Кот. – Один умный человек так определил эти проявления искусства: сделать инсталляцию – значит навалить кучу на пороге соседского дома и позвонить в дверной звонок, тогда как перформанс предполагает обратный порядок действий. Поздравляю, вы сумели сделать одновременно и то, и другое!
Художник в шоке глотал воздух, а слушатели зашлись в хохоте. Не все, но многие. И пока автор пытался справиться с оплеухой, один из присутствовавших на выставке журналистов успел задать свой вопрос:
– И что навело вас на эту мысль?
В ответ Кот фыркнул и ткнул пальцем в круглую тень куба.
– Заявляю как ученик мастера Печатей Химма. Это – печать ловушки духов, а сам куб служит сдерживающим объемом и проектором боли. Внутри него, как нетрудно догадаться, заточен дух. Поздравляю вас, господа, вот уже три часа вы любуетесь пыточным инструментом и наслаждаетесь страданиями разумного существа, – отчеканил, развернулся и, тихо извинившись перед ошеломленной Иттой, исчез в служебном помещении… оставляя за спиной шокированных зрителей и разгорающийся скандал с активным участием взбешенных совершенным святотатством жрецов.
Еще бы! Пытки в храме Великого духа… Да, мама права, открытие выставки было запоминающимся.
М‑да, отношения с Ринной Роной я немного испортил. Не видать мне радужной форели на обед или ужин. Зато зелень в моей тарелке теперь, кажется, просто растет… тьфу, гадость какая! Я покосился на невозмутимо жующую такую же зеленую гадость Ринну и со вздохом отодвинулся от стола. Ну ничего, у меня в рюкзаке есть замечательный обед, переданный этим утром заботливой Чин! А значит, вежливо благодарю хозяев дома за угощение и, еще более вежливо отказавшись от чая, переселяюсь на веранду. Дождь колотит по деревьям, крышам и земле, а здесь сухо и веет теплом из открытого окна в гостиную.
