Но вот наконец голод был утолен, я даже успел немного отогреться у костра, и Ким тут же затеребил меня, поторапливая. Сделав глоток действительно тонизирующего чая, я вернул термос Нею. Отложив в сторону опустевшую коробку из-под лапши и аккуратно положив сферу меж камней, чтобы не укатилась, я поднялся на ноги и, вздохнув, привычным усилием воли совершил «переход». Пещера тут же наполнилась звуками гудящего где-то вдалеке подземного потока, чуть ближе зазвучала ксилофонной мелодией капе́ль сталактитов… меловой запах расцвел тысячами оттенков, к нему прибавились ароматы трав, доносящиеся с небольшой долины у подножия горушки, в пещерах которой мы устроились, но их тут же перебил довольно тяжелый запах пота… Ну да… ночной бег по лесу не прошел даром не только для меня, но и для одержимых.
– Кот!
Я перевел взгляд на удивленно рассматривающего меня мерцающего потусторонним светом Кима.
– Нет, Ким… это не Кот… – с неожиданным смешком покачал головой Ней, и я буквально увидел, как дымка духовной энергии вокруг него взбурлила, озаряя пещеру яркими всполохами. Рорре явно было так же весело, как и его хозяину. – Это не Кот, дядя! Это самый настоящий котенок! Шредер, вылитый!
Прищурившись, я смерил обоих хохочущих одержимых недовольным взглядом и обернул напряженно подрагивающий, выдающий мое настроение хвост вокруг лап, аккуратно придавив его белоснежный кончик. Фр-р. Невежи!
М‑да, а ведь помнится, у меня еще в той жизни не один месяц ушел, прежде чем я понял, что Шредер и Кот – одно и то же. Точнее… хм, не совсем одно и то же, а как бы две стороны одной медали. Поначалу я, засыпая Котом, проживал день в своем старом теле – и в следующем сне, оказываясь черным котенком, наслаждался свободой в том же городе, что был домом для Кота-мальчишки. Меня это не удивляло, сон есть сон. Но однажды, будучи в теле этого самого ребенка, тогда еще девятилетнего беспризорного шкета, промышляющего на Базаре, я удирал от разъяренного торговца. Ну да, был такой период и в реальной жизни, и в здешней, когда еду мне приходилось добывать непринужденным и незаметным заимствованием. Главное, конечно, незаметным, поскольку воспоминания о беззаботном довоенном детстве детдомовского мальчишки хоть и померкли со временем, но не истерлись из памяти совсем. Наверное, забыть о том времени не давал шрам на левом боку моего старого тела, оставшийся от удара подкованным сапожищем одного базарного жучка, у которого наша компания пыталась срезать с прилавка сахарную голову. К сожалению, бегал я еще хуже, чем воровал, за что и поплатился. Зато здесь у меня появились все шансы подтянуть свои умения, поскольку даже во сне голод давал о себе знать, и тот факт, что перед тем, как лечь спать, мой старый организм получал свой ужин, на желудок Кота-котенка никак не влиял. По фигу это было желудку, прямо скажу…
Сон сном, но получать пинки по ребрам мне совсем не хотелось, так что от базарного торговца я в тот раз бежал со всей возможной скоростью и не очень-то следил за происходящим вокруг. Как следствие, меня вынесло с Базара прямиком на трассу, под колеса идущего полным ходом трейлера. Вот тогда-то и произошел мой первый осознанный «переход», буквально вышвырнувший меня из-под колес грузовика. Следующий месяц мне с завидной регулярностью снился только один сон, в котором я, разумеется, был котенком, безуспешно пытающимся вернуть себе человеческий облик… Нет, первую неделю я откровенно наслаждался жизнью. К счастью, было лето, так что замерзнуть от холода мне не грозило. А еще я сделал открытие: сердобольных людей, желающих накормить котенка, даже в Бокко куда больше, чем людей, желающих покормить голодного до рези в желудке ребенка. Неприятное открытие, что и говорить, но полностью соответствовавшее моему опыту из той, реальной жизни… А потом бытие в четырехлапом варианте начало напрягать. Не настолько, чтобы мне захотелось лезть на стену от злости, но настроение уверенно застыло на точке замерзания, и даже разнообразие запахов, звуков, вкусов и чужих эмоций, как оказалось, великолепно ощущаемых в хвостатом теле, не способны были его исправить.
Обратный «переход» произошел так же спонтанно, как и первый, но, вспоминая его причину, я до сих пор краснею. Катализатором послужил обычный испуг, точно такой же, как и тот, что превратил меня в котенка, только испугался я не несущегося на меня грузовика или хотя бы толстяка-торговца, у которого я за несколько минут до происшествия умудрился стянуть кусок только что порубленной рыбины. Поверьте, в глазах двухмесячного котенка, которым я тогда выглядел, разница между трейлером и толстым продавцом рыбы была ничтожна.
