— Не знаю. Думаю, что нет. — Йона посмотрел на большие оливки в чашечке.
Сорока чего-то испугалась и улетела, треща. Под полом скрипнуло, словно в подвале кто-то был.
— Однажды я видела, как нескольких девушек выгнали из бассейна, потому что они отказывались надеть лифчики купальника, — сказала она.
— Да, есть такое движение, — спокойно ответил Йона.
Солнечный зайчик медленно полз по стене за спиной у Паризы. Она взяла телефон, что-то написала и отправила сообщение.
— Я понимаю, что речь о равноправии, — сказала она и положила телефон, — но все же… Зачем показывать грудь всем подряд?
— Шведы спокойно относятся к наготе. — Йона подался вперед, чтобы легче было достать пистолет.
— Однако ездить в метро без штанов здесь никто не хочет, — улыбнулась Париза и нервно провела рукой по ноге.
— Все впереди.
— Ну нет, — рассмеялась Париза, и тонкий ручеек пота протянулся по ее щеке от волос.
— Во всяком случае, шведы, когда выезжают на природу, любят купаться голыми.
— Может, я тоже когда-нибудь научусь, — сказала Париза и выглянула в окно, на лес.
Какое-то время она мечтательно смотрела на деревья. Потом медленно повернулась со странно неподвижной шеей.
Почти намеренно уронила ложечку на пол. Ложечка со звоном подскочила на паркете.
Париза осторожно подняла ее и положила на поднос. Когда она снова посмотрела на Йону, глаза у нее были испуганными, а губы побелели.
Янус предупредил Йону, чтобы тот поднимался в гардеробную и дальше, на чердак, и бежал по крышам к разворотной площадке, куда опустится вертолет.
— Салим был другим, когда мы поженились. — Париза встала. — Свадебная фотография у меня в прихожей.
Йона поднялся и последовал за ней в прихожую — одно из мест, не просматривавшихся снаружи.
Фотография висела на стене у лестницы. Салим выглядел счастливым — белый костюм, красная роза на лацкане. Париза, очень юная, в белом свадебном платье и белом хиджабе. Рядом — друзья или родственники в костюмах и длинных платьях.
— Сейчас у него волос поубавилось, — заметил Йона.
— Да, он стал старше, — вздохнула Париза.
— В отличие от вас.
— Да?
— Кто вот это? — спросил Йона, указывая на немолодого мужчину в костюме.
— Это Абсалон, брат Салима. Он сломался, когда Салим связался с наркоторговцами…
Повисло молчание. Слова Паризы упали медленно, словно осенние листья в пыль.
— Это команда Салима, «ФОК-Фарста», — сказала она, помолчав, и указала на фотографию футбольной команды: молодые мужчины в темно-красных спортивных куртках.
— Хорошо играли?
— Нет, — рассмеялась она.
Какая-то тень скользнула мимо окна к входной двери.
— Остальные фотографии в подвале. — Париза, дрожа, перевела дух. — Посидите на диване, я сейчас вернусь.
Она повернулась, оперлась рукой о стену, открыла дверку и стала спускаться по крутой лестнице.
— Я с вами, — сказал Йона и стал спускаться следом за ней.
Они вошли в тесную прачечную. Стиральная машина, гора трусов на шахматных плитках пола. На столе — простая гладильная машина.
— Фотографии в кладовке, — напряженно сказала Париза и обулась. — Вы можете подождать здесь.
Она прошла по узкому коридору мимо полок с зимней обувью и коробками, прямо к железной двери.
Если Париза прячет кого-то, то именно в подвале, подумал Йона, идя следом за ней.
Когда Париза отперла дверь, он сунул руку под пиджак и взялся за пистолет. Волоски на шее встали дыбом, когда Париза со стоном потянула тяжелую дверь и зажгла свет.
Подземный ход в несколько сотен метров несколько раз покосился, потом свет люминесцентных ламп выровнялся.
— Это общая кладовка для всех домов? — спросил Йона, не зная, продолжает ли приемное устройство ловить сигналы микрофона.
Йона прошел за Паризой по холодному коридору мимо двадцати закрытых железных дверей, свернул налево и оказался в еще более длинном коридоре.
Париза шла быстрым шагом, придерживая хиджаб правой рукой.
Они проходили мимо бронированных дверей бомбоубежищ, мимо вентиляционных барабанов, обмотанных серебристой фольгой.
Наконец Париза открыла мощную подвальную дверь, и они стали подниматься по лестнице мимо мусорных чуланов и наконец вышли в холл.
Дверь на улицу.
Длинный кульверт вывел их на большую улицу, в район многоквартирных домов.
Невысокая горка и качели с ржавыми цепями виднелись на лесной опушке. Кусты шиповника подрагивали под порывами ветра, мусор несло по земле.
Париза подошла к грязному «Опелю», припаркованному возле десятка других машин. Она отперла дверцу, и Йона сел на пассажирское сиденье рядом с ней.
— Знаете… я просто хотел быть вежливым, когда сказал, что хочу увидеть больше фотографий, — пошутил Йона, однако не получил в ответ и тени улыбки.
Париза Рачен сбросила скорость и повернула на шоссе 229. В молчании они ехали мимо промышленных строений и замусоренных перелесков.
Лицо у Паризы было бледным, губы сжаты. Она сидела, выпрямив спину и держа руль обеими руками.
Йона перестал спрашивать, куда они едут. Они уже давно были вне зоны доступа для его микрофона.
