Не успели мы толком перевести дух, как в палатку явилась очень красивая темнокожая женщина. Что характерно, с открытым лицом (черты лица вполне европеоидные, но глаза скорее миндалевидные), одетая в длинную белую рубаху, дополненную платком и накидкой из ткани (шёлк или что-то вроде того) разных оттенков синего и фиолетового. Судя по богато украшенному замысловатыми цацками головному платку, поясу, а также браслетам и кольцам, незнакомка тоже явно принадлежала к местной племенной элите. Сопровождали её два рослых воина в синем, деликатно оставшиеся караулить снаружи, у входа в палатку.
При появлении незнакомки Клава мило заулыбалась и поздоровалась с ней на каком-то совершенно тарабарском, не похожем ни на что языке. Незнакомка ответила на том же наречии.
После этого я убрался в дальний угол палатки, стараясь не отсвечивать лишний раз, а женщины уселись на расстеленный на песке посреди палатки брезент и завели долгий разговор на этом же языке.
Говорили они больше получаса, потом Клава потребовала у меня фотографию нужного нам Роберта Нормана. Я молча вынул из кармана снимок (у нас этих отпечатков было много, их предусмотрительно размножили), который Клава передала незнакомке.
Забрав фото, та чинно удалилась. Как оказалось, в стоявший чуть в стороне от руин оазиса большой шатёр, который я сначала даже не заметил.
– Это кто? – спросил я, когда незнакомка и «сопровождающие её лица» ушли.
– Знакомая, почти подруга. Её двоюродная сестра у меня работает. Зовут Лемтуна. Она у них в племени сейчас вместо предводителя…
– То есть?
– Она мать аменокаля, то есть племенного вождя. Только этому аменокалю всего девять лет.
– А что так?
– Прежнего аменокаля, её мужа, убили пять лет назад. Вот она и рулит, по мере сил, вместо него, пока старший сын не подрастёт. По их законам это разрешается, они вообще к женщинам уважительно относятся, говорят, что в некоторых туарегских племенах вообще матриархат…
– А кто его убил-то? – уточнил я на всякий случай, понимая, что дата смерти этого вождя более-менее совпадает с последней войной. – Ваши французы или что-то не срослось во время войны?
– Да нет, всего лишь соседнее племя. Из-за банальной причины в виде спорного стада верблюдов. Они здесь все очень меркантильные и при этом ужасно друг друга не любят, поскольку считают, что пустыня не резиновая…
Ну ничего в людях с годами не меняется, только у нас «нерезиновыми» обычно принято считать Лондон и Москву – кому что нравится…
– То есть всего лишь мелкоуголовные разборки посреди пустыни? – заключил я.
– Можно и так сказать…
Закончив наш разговор, Клава опять устроила помывку. На сей раз ассистировали ей (то есть лили воду из канистры и подавали полотенца) её бодигарды. Закончив туалетные процедуры, она переоделась в чистое бельишко, натянув затем брюки цвета хаки в облипку, вроде тех, что используют для верховой езды, армейского образца рубашку с короткими рукавами и высокие брезентовые берцы со шнуровкой – кажется, «девушка Бонда» потихоньку мимикрировала, превращаясь в Лару Крофт, имея в виду её последнее, викандеровское воплощение.
Воспользовавшись ситуацией, я тоже слегка умыл лицо, но сил для того, чтобы раздеваться даже по пояс, у меня уже не было.
Кажется, Клава куда-то выходила, но это я запомнил смутно, поскольку завалился на брезент в углу палатки и отключился, накрывшись каким-то покрывалом из грубой шерсти (те, кто рассказывал о холодных ночах в экваториальных широтах, как оказалось, нисколько не врали).
При этом, проснувшись, я не смог вспомнить, спал я вообще в ту ночь или нет.
Из провального забытья я вышел с рассветом, поскольку Клава начала тормошить меня за плечо.
Вид у Клаудии был вполне свежий и отдохнувший, а на её поясном ремне висела тяжёлая пистолетная кобура. То есть она уже была готова к дальнейшим подвигам. А вот о себе я такого сказать не мог.
Как говорил товарищ Сухов, солнце ещё не взошло, но, как оказалось, туареги уже успели уйти, свернув свои шатры.
Интересно, что фото Роберта Нормана Клава мне вернула.
Их баба-вождь за ночь успела показать его всем участвующим в деле воинам и объяснить, что вот этого, конкретного, гражданина надо брать только живьём? Маловероятно, но всё может быть, вдруг фотографическая память на лица – непременный навык каждого уважающего себя воина-туарега?
Дальше всё пошло по накатанному сценарию. Клавины ребята быстро свернули палатки и прочие причиндалы, после чего мы зарядили и проверили личное оружие, погрузились в джипы и двинулись следом за туарегами, ориентируясь в основном по верблюжьим следам на песке.
Пейзаж вокруг был примерно тот же, что и вчера. Как говорили в одном ну очень древнем анекдоте, пляжи они тут, в Африке, отгрохали знатные, можно неделями ехать, пока до моря доберёшься. Зато при этом уж точно основательно загоришь…
Вот только дюны стали перемежаться более высокими холмами, а у горизонта начали просматриваться какие-то то ли горы, то ли сопки.
