По его словам, дом охранялся хорошо, но без особых затей. Во всяком случае, сигнализации, подземных ходов или многочисленных «запасных выходов» дом не имел.
Правда, там был десяток охранников с автоматическим оружием.
За пределы своего дома Савнер-Уойб, судя по всему, практически не выходила, а продукты и всё необходимое местные торговцы привозили прямо на виллу.
Единственным довольно интересным, по словам мсье Мергуя, моментом было наличие на вилле четырёх или пяти женщин – явных телохранительниц, которые упорно пытались изображать двойников хозяйки виллы.
На это указывало то, что все эти бабы были примерно одного роста и комплекции с хозяйкой виллы, имели одинаковые причёски и цвет волос, даже одевались так же, как и мадемуазель Уойб. При редких выездах последней в город с её виллы обычно выезжали в разные стороны две или три машины, в каждой из которых сидели одинаково одетые женщины.
По мнению мсье Мергуя, это, конечно, не могло обмануть того, кто знал эту Уойб в лицо, но для введения в заблуждение стреляющих с максимальной дистанции снайперов или при поспешном бегстве двойники всё-таки могли сыграть некоторую роль. Тут он был прав – попробуй в нервной атмосфере общего шухера найти нужную среди пяти-шести внешне абсолютно одинаковых женщин…
Клава спросила – а что ещё предварительно известно об этой самой Уойб?
Мсье Мергуй ответил, что Мари Уойб – личность без определённых занятий.
В анкетах о себе она сама пишет, что является беженкой из подвергшихся атомным бомбардировкам районов материковой Франции, якобы потерявшей во время последней войны мужа и большинство родственников. Представляется то «вдовой юриста», то «вдовой банкира». И проверить эту информацию затруднительно, тем более что чиновники местной миграционной службы и полицейские особо не стремились нагружать себя подобной работой – все они прекрасно знали, что по Африке, от Танжера до самого Кейптауна, в тот момент болтались по меньшей мере сотни тысяч личностей обоего пола с подобными же историями. При этом добрая половина из них оказалась в африканских колониях нелегально, а у второй половины были откровенно поддельные паспорта.
Впрочем, по словам мсье Мергуя, эта самая Уойб всё-таки имела весьма солидный счёт в местном банке и вроде бы сразу же по приезде проплатила возможные услуги местного полицейского комиссара. Однако, по его словам, тут всё было вполне решаемо – достаточно было заплатить полиции несколько бо́льшую сумму, и она точно не обратит внимание, если в доме Мари Уойб в какой-то момент начнётся стрельба или если эта вилла вообще сгорит.
Мсье Мергуй усмехнулся и добавил, что Клава и сама прекрасно знает, как делаются такие вот «щекотливые» дела.
Я видел, как при упоминании о «солидном банковском счёте мадемуазель Уойб» Клаудия несколько наряглась. Похоже, она уже вовсю прикидывала в уме, какую пользу для себя, любимой, можно извлечь из предстоящей акции, комбинаторша хренова.
Впрочем, на этом разговор был в основном окончен. Клава сердечно поблагодарила мсье Мергуя за оказанную помощь и информацию, сказав, что теперь она будет ему должна.
Её собеседник, лучезарно улыбаясь, ответил ей, что для него всё это сущие пустяки и какие вообще могут быть долги между практически родными людьми? Ну да, знаю я этих «родных людей» – «Крёстного отца» мы все смотрели. Хотя бы первую серию…
Интересно, если наша Клава носила титул королевы этой криминальной «бензоколонки», то кто же такой на самом деле был этот мсье Мергуй в тусовке здешних урок – «ваше императорство»?
После этого мсье Мергуй пожелал Клаудии скорейшего выздоровления, она, не без усилия, встала с кресла, сложила фотоснимки в сумочку, и они попрощались. При этом хозяин кабинета вышел из-за стола и даже поцеловал Клаве ручку, обтянутую перчаткой.
С явным трудом выйдя из кабинета, Клава, продолжая держать фасон, спустилась вниз по ступенькам и дошла до машины, несколько раз останавливаясь и ловя воздух широко открытым ртом. Уж не знаю, с болью она боролась в этот момент или с тошнотой.
Сесть, а точнее лечь, на заднее сиденье машины ей было уже куда сложнее.
Так или иначе, я помог Клаве погрузиться, но по дороге, уже когда «Линкольн» подъезжал к дому, она начала стонать и корчиться от накатившей, явно нестерпимой боли.
В общем, в спальню я внёс её на руках, ощущая, как она покрывается холодным потом.
Медсестра Эмма ужаснулась, а Алэйна начала раздевать полуживую хозяйку, одновременно позвонив в клинику.
На вызов очень быстро примчался сердитый мсье Гмюнд в сопровождении какого-то волосатого молодого врача с бородёнкой а-ля кардинал Ришелье и двух медсестёр.
Проведённый ими осмотр, слава богу, не выявил признаков кровотечения. Швы на Клавином животе не разошлись, но боль явно усилилась от поездки и сопутствующих хождений.
Из коридора я слышал, как в спальне мсье Гмюнд орёт на Клаву:
– …Putain d'idiote!.. Categori quement interdit!..
