Пока позвякивали ложки и хлюпал втягиваемый в организмы товарищей красных армейцев супец, я сообщил им о дальнейшем плане действий. Собственно, план был прост – ждем попутный вражеский трактор, останавливаем его, интеллигентно снимаем водителя (а если кроме него там окажется кто-то еще, то и их тоже) и, прикинувшись грузом, который нельзя кантовать, на манер Троянского коня въезжаем на хутор. Ну и далее – по обстановке, смотрим, где у них что стоит и лежит, и по-быстрому соображаем, что делать дальше.
Возражать и спорить никто не стал, хотя и было видно, что они хотят спросить меня об очень многом. Например, о том, как это двум разведчикам удалось снять без единого выстрела восемь вооруженных вражеских солдат, чьи боевые качества в тогдашней РККА старались изрядно преувеличивать, а вовсе не наоборот. Хотя они же не в курсе, что то не просто разведчики…
К счастью для меня, времени на возможные вопросы-ответы в стиле «Что-Где-Когда» у нас не оказалось, обстановочка не позволила. Не прошло и пятнадцати минут после окончания стихийной трапезы, как в дверь блиндажа всунулся Смирнов, доложивший, что, дескать, «пора в путь-дорогу», поскольку наш наблюдатель якобы слышит движущийся где-то в отдалении трактор. Как стоявший на посту, на манер тех ракет из старой песни, Кузнецов сумел доложить ему об этом, для меня осталось загадкой, но о подобных вещах лучше вообще не думать. Не иначе, опять пресловутая «астральная связь».
И, как пелось в другой, еще более древней песне, «были сборы недолги». Я приказал всем троим аборигенам нацепить поверх своей одежды финские белые халаты с капюшонами и держать наготове финские автоматы. Два «Суоми» у нас с собой было, а лейтенантше Заровнятых я выдал одну из взятых в блиндаже «машинок». Кроме того, мы на всякий случай забрали все снаряженные магазины к автоматам. Как я успел заметить, наша троица хозяйственно поделила между собой еще и несколько кусков недоеденного хлеба.
Не считая лыж и изначально взятой с собой поклажи, на каждого из этих троих приходилась совсем не хилая нагрузка – аж по два ствола, плюс боекомплект. В принципе, позднее (разумеется, в зависимости от того, как дальше сложатся обстоятельства) можно было и избавиться от винтовок, которые они перли с самого момента выхода из расположения при том, что их использование с самого начала выглядело проблематично.
Все гранаты я, немного подумав, отдал Смирнову, приказав ему заминировать стоявший в окопе пулемет и дверь блиндажа. По крайней мере, если сюда придет некто излишне торопливый, мы стразу же услышим о том, что наши недавние подвиги обнаружены.
Пока ремонтники и пилотесса выбирались из блиндажа наружу, Смирнов успел поколдовать еще и с телефонным аппаратом. На мой вопрос, что он, мать его, делает, Кюнст пояснил, что теперь при вызове этого поста со стороны все будет выглядеть так, словно здесь не положили трубку или имеют в полевом телефоне какую-то мелкую неисправность. Рано или поздно сюда пошлют связистов для проверки линии и аппарата. Ну а когда они таки придут – мы услышим взрыв. И, по крайней мере, поймем, насколько эти финны щепетильны по части караульной службы. Взрыв обещал быть громким – Смирнов оставил рядом с входной дверью блиндажа трехлитровый металлический бидон, где покойники держали запас керосина (надо полагать – для лампы).
Дальше все было и вовсе просто. Я натянул на плечи мешок. Затем мы вылезли за заснеженный бруствер траншеи и, пока Смирнов пристраивал растяжку на пулемет, надели лыжи и быстро пошли к предполагаемой дороге, ориентируясь по лыжне, которую оставил Кузнецов. Быстро обогнавший нас Смирнов пошел впереди. Почти стемнело, и снег перестал идти. И это было плохо, поскольку теперь от самого блиндажа за нами тянулась более чем основательная лыжня – пять человек, да еще и с грузом на плечах по-любому оставляют за собой серьезную борозду.
Назвать то, о чем говорил преждевременно покинувший этот мир капрал Самотыко, «дорогой» было сложно, поскольку это оказалась всего лишь полузанесенная снегом колея, тянувшаяся по узкой просеке, посреди высоченных, густо засыпанных недавним снегопадом елок, от чего окружающий пейзаж живо напоминал декорации фильма-сказки «Морозко». Если местные тут летом на чем-то и ездили, то максимум на телегах.
Где-то вдалеке, справа от нас, в сумерках смутно просматривались крайние строения хутора (в некоторых окнах горели тусклые огоньки), и оттуда слышался глухой, монотонно постукивающий по мозгам звук, видимо, признак работы генератора – возможно, финны и обошлись бы керосиновыми лампами, но «чужакам» электричество было нужно не только для освещения, но еще и для радиосвязи и других чисто технических, целей. А вот никакого шума, похожего на привычные мне звуки движущегося трактора, я почему-то не слышал. Неужели ложная тревога, или у этого Кузнецова радар в башке?
