Кстати, уже потом, пытаясь по горячим следам выяснить хоть какие-нибудь подробности своих здешних «подвигов», я просмотрел в том числе доступные (но явно далеко не полные, их до сих пор нельзя публиковать все) финские списки потерь. И неожиданно выяснил, что korpraali Antty Sammotaakoo (имя и фамилия у него были запоминающиеся, такие легко найти, тем более что все прочие мертвяки из того блиндажа, кроме него и сержанта Пуури, так и остались для меня безымянными), оказывается, числится «sankarillisesti kuoli», то есть геройски (ну, разумеется!) погибшим в неравном (конечно, а как же иначе?!) бою, во время обороны укрепрайона Сумманкюля на Карельском перешейке аж 13 февраля 1940 года! То есть по воле каких-то хитрожопых штабистов, пропагандистов или контрразведчиков, его почти месяц не значилось среди мертвых, хотя по факту его уже не было и в числе живых. Так что «правдивые и демократические» финны зачем-то (хотя я-то вполне понимаю зачем – никакой вояка с большими звездами на погонах или петлицах ни за что не признает, что на участке фронта, за который он отвечал, в какой-то момент произошло нечто, так и не понятое ни им, ни кем-то еще, такие вещи принято повсеместно секретить и превращать в головную боль для контрразведчиков) посмертно, задним числом, поменяли своему невезучему соотечественнику (хотя, скорее всего, не ему одному) не только место гибели, но даже часть, где он служил. Это еще раз к вопросу о том, что на Западе о любых войнах «почтеннейшей публике», якобы, сообщают одну лишь «чистую правду» – не надо путать истину с тем, что кому-то выгодно…
– Трупаков оттащи куда-нибудь подальше со света, – приказал я Кюнсту, вдруг ощутив, что мешок за моими плечами стал каким-то слишком тяжелым. – А то наши впечатлительные коллеги с непривычки, чего доброго, обрыгают тут все. И кастрюльку с печки сними, пока жрачка не выкипела на фиг. А потом скажи Кузнецову, чтобы звал сюда остальных. Ну а дальше пускай он выдвигается к дороге, про которую говорил пленный, и ждет там этот чертов трактор.
Как Кузнецов сможет мне просигнализировать о появлении в пределах видимости указанного транспортного средства, я, честно говоря, представлял не очень (не побежит же он обратно эти полкилометра, чтобы доложить!), но почему-то знал, что Кюнсты точно найдут способ обнаружить искомое и сообщить об этом.
На том мой запас команд, распоряжений и прочих гениальных идей временно иссяк. Стаскивая свежие трупы в дальний темный угол блиндажа и под нары, Смирнов неожиданно где-то там нашел и немедленно показал мне небольшой ящик из дощечек (изначально, похоже, патронный) и без крышки, в котором матово отблескивали восемь «яичек» снаряженных ручных гранат в ребристых «рубашках», сильно похожих на наши «лимонки» (хотя, справедливости ради, надо сказать, что скорее это наша Ф‐1 похожа на них). Насколько я понял, это были пресловутые английские «гранаты Миллса», они же «номер 36» или Mk.II – начиная с Первой мировой один из самых распространенных в мире видов такого оружия. Ну, что же, здорово, теперь у нас и «карманная артиллерия» появилась.
Потом, умело использовав вместо прихватки найденную на нарах нижнюю рубашку кого-то из покойников, шустрый Кюнст поставил на стол кипящие кастрюлю и кофейник, а затем бесшумно вышел на мороз. И до того как в блиндаж, шумно дыша, ввалились нагруженные лыжами и оружием летчица Заровнятых и Шепилов в компании будущего академика Игнатова, я успел снять мешок, шапку, положить автомат на стол и, присев на табурет, немного перевести дух.
Без лишних церемоний я предложил вошедшим по-быстрому поесть (было непонятно, сколько у нас вообще оставалось времени на все про все) и отогреться. Они изумленно покосились на сваленные под нары и у дальней стены тела убитых финнов и кровавые следы (слава богу, их было не так чтобы сильно много) на полу, но все-таки явно очень захотели жрать. Строгая диета окружения обычно начисто снимает с людей разного рода комплексы, внутренние блоки и моральные препоны. Поэтому, против ожидания, блевать никто из них не начал. Вместо этого они рассупонились и, подсев поближе к столу, смолотили трофейные суп, сосиски и хлеб за милую душу. При этом, не тратя времени на разлив первого блюда (тем более что привычного половника нигде не было видно – что, эти финны имели обыкновение разливать супчик в миски через край макитры?), они предпочли есть его прямо из кастрюли. Разумеется, героически добытое какао тоже не пропало.
Когда эти трое приступили к приему пищи, Смирнов взял свою СВТ и вышел наружу. Предосторожность была не лишняя, особенно в ситуации, когда вокруг явно шлялось некоторое количество чужих дозорных.
