— Порох?! Надо думать, что нет. Пейте-пейте. Не отра́витесь. Гиппократ и Хайрем свою дозу уже приняли.
Балти закрыл глаза, наскоро помолился и влил в себя содержимое рюмки. Оно было мерзко и напоминало деготь. Балти в жизни не пил ничего столь мерзкого и столь похожего на деготь. Его пищевод свился кольцами, как удав. Балти ахнул и взвизгнул, думая, что сейчас задохнется. Удав внезапно разжал кольца, и Балти смог дышать. И вдруг оказалось, что все хорошо. Прямо-таки замечательно.
— Не буду спрашивать, что в этом зелье. — Он вернул хозяйке рюмку.
— Нет, не спрашивайте. — Она снова занялась тестом. И продолжила, не поднимая головы от скалки: — Она мне все рассказала.
— Я на это надеялся.
— Мне не хочется мыслить дурное, мистер Балти. Злоба зачинает злобу. Но вот что я скажу как перед Богом: если земля вдруг разверзнется и поглотит Нью-Хейвен и всех тамошних святош, я не буду этому радоваться, но и плакать тоже не буду.
Миссис Пелл отложила скалку и заправила под чепец выбившийся локон.
— Она такая милая. Пусть живет у нас сколько захочет. А если Джонс или индейский крестник Дэвенпорта явится за ней, я их сама пристрелю.
— Они думают, что мы поехали в Хартфорд.
— Тогда я почти готова съездить в Хартфорд и пристрелить их там. Не думайте, что я на это не способна. — Она взмахнула скалкой, как дубинкой. И снова начала раскатывать тесто. — Идите. Мужчины в операционной.
Балти пошел к двери.
— Мистер Балти?
— Да, миссис Пелл?
— То, что вы с Хайремом сделали для нее. Это было доброе дело.
— Ну…
— Она по вас сохнет.
— А?
— Ах, мистер Балти, — засмеялась докторша. — Я уверена, вам есть что сказать, помимо «А».
— Она… замечательный человек.
Миссис Пелл покачала головой:
— И вы еще утверждаете, что в вас есть французская кровь.
— Я только хотел сказать…
— Вы ее любите или нет?
— Миссис Пелл! Право же, это чрезвычайно неловко…
— Жизнь коротка, мистер Балти. Зачем терять время? Можете остаться с ней у нас, если хотите.
— У нас с полковником Ханксом крайне важное дело в Новом Амстердаме. И я должен с ним это обсудить. Прошу меня извинить.
— Тогда возвращайтесь сюда, когда сделаете свое важное дело в Новом Амстердаме.
Балти пошел в операционную по крытому проходу, соединяющему флигель с домом. В стене коридора было окно. Балти увидел Благодарну — она стояла в саду миссис Пелл, среди цветов. Балти остановился и стал смотреть на нее. Солнечные лучи напитали ее волосы золотым сиянием. Она разглядывала и нюхала цветы. Балти пришло в голову, что он впервые — с того дня в церкви — видит ее в покое: она не бросает вызов полному залу разозленных пуритан, не прячется в страхе от насильника-индейца, убийцы ее мужа, не склоняется над больным Ханксом, не рыдает над могилами, не обмывает тела близких людей, готовя их к погребению, не бежит от стражников.
Балти смотрел. Эта картина была полна такой красоты и покоя, что могла быть изображением Рая, устроенного Божественным провидением. Вот-вот явятся лев и ягненок, чтобы возлечь бок о бок. Виноградные лозы прозябнут из земли и обовьют ноги Благодарны. Две голубки воссядут — одна на правом ее плече, другая на левом — и заворкуют. Балти вздохнул и прислонился к стене. У него кружилась голова.
Голоса, доносящиеся из-за двери — из операционной, — вернули его к реальности. Он положил руку на дверную ручку и приостановился, чтобы собраться с мыслями. И услышал отчетливый голос Ханкса:
— Нет! Без Андерхилла нельзя! Нельзя!
Балти открыл дверь:
— Я не помешал?
— О, ты жив, — сказал Ханкс.
— Едва. Что слышно?
— Мы с доктором Пеллом просто… дискутировали.
— Я слышал. Почему без Андерхилла нельзя? Мы собираемся уничтожить еще одно индейское племя?
— Ты ослышался, — сказал Ханкс. — Мы говорили о том, что Стёйвесант и Андерхилл — не друзья.
— В самом деле? Отчего же?
— Андерхилл не одобряет его способы управления Новыми Нидерландами.
— Вижу, я все-таки помешал, — обиженно сказал Балти. — Наверно, будет лучше, если я уберусь отсюда к черту и оставлю вас обсуждать критическое отношение капитана Андерхилла к голландской администрации. Упаси Господь, чтобы вы поделились секретами с посланцем самого короля. Я лишь разболтаю их в ближайшей таверне. И впрямь, пожалуй, удалюсь-ка я в таверну. Скажите, доктор, есть ли в Фэр-
— Если вы желаете выпить, месье Балти, мой погреб к вашим услугам.
—
Балти вышел, хорошенько хлопнув дверью, и оказался на главной улице города, она же королевский тракт. Он огляделся.
Фэрфилд был невелик. Балти пошел туда, где, по его расчетам, находился центр города, и впрямь, пройдя примерно квартал, оказался в центре. Королевский тракт шел прямо через общинный луг, разрезая его пополам. Здесь находились четыре важнейших элемента новоанглийского поселения: здание суда, школа, дом молитвенных собраний и позорный столб. Где же пятый, таверна?
