Охотник за судьями полностью

Прохожий уведомил Балти, что питейное заведение располагается на Конкорд-стрит, у Погребального холма, но добавил, что оно еще не открылось, ибо час слишком ранний для спиртуозных возлияний. Балти плюхнулся на скамью, установленную рядом с позорным столбом. Заботливые фэрфилдцы подумали об удобстве тех, кто явится глазеть на развлечение.

Балти погрузился в обиженные мысли: с какой стати Ханкс по-прежнему держит от него секреты? Разве Балти не доказал ему, чего стоит? Это оскорбительно. Но, по крайней мере, это отвлекло его от Благодарны. Благодарна… Он вспомнил, как она стояла среди цветов, такая…

Балти одернул себя. Он должен написать письмо Эстер. Да. Сообщить ей… ну, что-нибудь. Как он по ней соскучился. Как он ее любит. И обязательно надо написать коварному братцу Сэму. Высказать ему все, что Балти о нем думает. Да, сначала он напишет Сэму.

Как же начать?

«Дражайший мой братец Сэм».

Нет.

«Пипс, вы коварный подлец».

Балти шагал, мысленно составляя филиппику. Его обгоняли всадники и повозки. Какое оживленное движение. Ну да, это же королевский тракт, соединяющий Бостон и Новый Амстердам: Англию и Голландию.

Издалека, с восточной стороны, по тракту приближались два всадника. Балти рассеянно остановил на них взгляд, продолжая сочинять эпистолу братцу Сэму. Он описывал бесчисленные унижения, на которые тот обрек его в этой ужасной земле.

Всадники приближались.

Балти сорвался со скамьи и бросился в проулок между двумя ближайшими домами. Осторожно выглянул из-за угла.

Покайся и Джонс спешились у пруда на общинном лугу и стали ждать, пока их кони напьются.

У Балти колотилось сердце. Он потянулся за пистолем, которого при нем не было.

Наконец Покайся и Джонс снова сели на коней и продолжили путь на запад по тракту, пересекающему город. Балти следовал за ними в отдалении, прыгая нелепой лягушкой из одного укрытия в другое — от дома к дому, от дерева к дереву. На западной околице укрытия кончились, и он следил взглядом за всадниками, пока они не исчезли из виду. Он помчался к дому доктора Пелла и, запыхавшись, рассказал об увиденном.

— Балти, — сказал Ханкс, — у нас есть дела поважнее.

— Но они приведут нас к цареубийцам!

— Цареубийцы — не наше дело. Наше дело — Николс.

Балти воздел руки к небу:

— Что, обеспечить какому-то полковнику теплый прием у старины Дильдо? Это важнее, чем покарать тех, кто заживо похоронил Коббов? Или ты про них уже забыл?

Ханкс сощурился.

Заговорил Пелл:

— Хайрем, бога ради, скажи ему.

— Николс не с визитом вежливости едет к Стёйвесанту. Он собирается захватить его колонию.

У Балти отвисла челюсть.

— О…

— Вот именно, «О». И постарайся держать это при себе, когда у тебя будут вырывать ногти.

2 августа

Горестные дни.

Вернулся домой, отужинав с братом телячьими отбивными в «Черном орле» на Брайд-лейн, и нашел ожидающих меня двух мужчин грубого обличья.

Один из них назвался мистером Моллюском, заявил, что пришел по делу, касательному казначейства Его Величества, и потребовал, чтобы я показал ему свою кубышку с деньгами.

Я ответил запальчиво, что это ч-вски неподобающе, наглость высшего сорта и я никоим образом не намерен открывать ему, где держу свои деньги.

Он сказал, что в таком случае они обыщут дом.

Я потребовал ответить, по чьему приказу они намерены обыскивать дом делопроизводителя Морского управления. В ответ он протянул мне документ, гласящий, что податели сего имеют право обыскивать «места, кои являются предметом интереса для Его Величества».

Я заявил, что это не годится. Более того, что я весьма разгневан таким неучтивым нарушением моего покоя в моем собственном доме.

Засим он приказал своему собрату-разбойнику: «Поместите мистера Пайпса под арест, чтобы я мог заняться делом». Услышав сие, второй негодяй извлек наручники и сделал вид, что хочет заковать меня.