— Конечно, хуже квирипи не воняет никто. Нечистоплотное племя. Впрочем, это не самый большой их недостаток. Они воры. Головорезы. Трусы. Крадутся по кустам. Не воины. Вот этот, который там стоит, он целую семью похоронил заживо. Отца, мать и мальчика-сына. В самом деле, Джонс, как вам не противно иметь такого наложника.
— Как вы смеете! — взревел Джонс. — Я не содомит!
— Да ладно, Джонс, — Ханкс поцокал языком, — весь Коннектикут знает о ваших ненатуральных склонностях.
Он повернулся к побелевшим цареубийцам, словно добавляя комментарий к лекции:
— Он совершил грех с коровой. Здесь за это вешают. Он подкупил судью. Какой скандал! Я уверен, что никто из вас, джентльмены, будучи судьями, не брал взяток.
Джонса трясло от ярости. Ханкс возобновил лекцию:
— Спросите любое из здешних племен. Они все терпеть не могут квирипи. В Новой Англии живет множество благородных племен. Всеми уважаемых. Великих, воинственных племен. Могауки. Пекоты. Очень великое племя эти пекоты. Сиванои. Манси. Наррагансеты. Вампаноаги. Все прекрасные. Спросите индейца из любого племени, что он думает про квирипи, и он скажет, что это племя псов. Вонючих, грязных, трусливых псов. Которые запросто продаются белому человеку. В рабство.
Балти понял, чего добивается Ханкс. У Покайся на челюсти ходили желваки, глаза сверкали ненавистью. Балти напрягся, готовый броситься за другим пистолем, лежащим на земле.
Тишину разорвал гром копыт. Меж деревьев мерцали факелы. Кто бы это ни ехал, он несся быстро, ни от кого не прячась.
Шесть вооруженных всадников вырвались на поляну и остановили коней.
Тот, что скакал впереди, наклонился с седла, оценивая возникшую перед ним картину. Он посмотрел на Джонса, на судей, на Покайся и Балти. Взгляд его остановился на Ханксе.
— Вы?!
— Подумать только! Надежный Фик! Какая честь! — сказал Ханкс.
Он подошел сзади к двум цареубийцам и приставил пистоли к их затылкам. Он шепнул им:
— Простите меня, господа, но, как вы видите, обстоятельства заставляют. Я не причиню вам вреда. Даю слово. В обмен прошу вас вести себя так, чтобы наши гости поверили: я могу причинить вам вред.
Благодарна смотрела из-за деревьев на то, что творилось в круге света. Пистоль Ханкса лежал в руке, как что-то чужеродное. Она в жизни не держала оружия.
Ханкс сказал Фику:
— Правильно ли я понял: цель вашего визита — уведомить генералов, что прибыл английский флот?
Фик знаком велел своим людям спешиться.
— Мы превосходим вас числом, — сказал он.
— Не соглашусь, сэр. Вон тот индеец, конечно, держит мистера Сен-Мишеля в заложниках. Зато у меня — эти благородные джентльмены. Конечно, ваш заложник ценен, ведь он — порученец Его Величества. Но и мои весьма ценны. Для меня большая честь — держать под прицелом столь выдающиеся головы.
Он крикнул Балти:
— Старина, не обижайся. Ты отличный заложник. Если тебя убьют, от Новой Англии не останется ничего, кроме вязов, на которых развесят судью Фика и его молодцев. А вот если я пристрелю своих заложников, Его Величество, весьма вероятно, переименует в мою честь какой-нибудь город. Нью-Ханкс. Прекрасное название! Что скажете, Надежный? Правда, очень звучное? Нью-Ханкс!
— Застрелите обоих, — скомандовал Фик своим людям.
Стражники переглянулись. Один сказал:
— Сэр, судьи… мы можем в них попасть.
Ханкс узнал голос. Это был Бартлетт, молодой сержант, который тогда приехал на ферму Коббов арестовать Благодарну.
— Тогда этого пристрелите! — Фик указал на Балти.
Но стражники все еще колебались. Фик слез с коня, что-то бормоча.
— Сержант Бартлетт! Это вы? — крикнул Ханкс.
— Да, полковник, — бесстрастно ответил Бартлетт.
— Рад вас снова видеть, Амос.
Фик, близкий к апоплектическому удару, закричал:
— Бартлетт! Я дал вам приказ! Застрелите этого человека!
— Подумайте хорошенько, ребята, — обратился Ханкс к стражникам. — Он гонит вас прямо на виселицу. Сюда идет английская армия.
— Ты, Покайся! — заорал Фик. — Застрели этого человека!
— Нет, — донесся из темноты женский голос.
Благодарна выступила в круг света. В том же виде, в каком Балти ее впервые увидел — тогда, в молитвенном доме, — только теперь у нее торчал беременный живот.
Все застыли.
Она пошла к Покайся. Он не сводил глаз с ее живота. Она остановилась в десяти шагах.
— Покайся, — сказала она.
Индеец уставился на нее. Она прижала левую руку к животу:
— Это твое дитя, Покайся.
Буря бушевала у него на лице.
Благодарна вытащила из-за спины другую руку. В ней был пистоль Ханкса, взведенный. Она приставила его к своему животу.
— Покайся, отпусти его. Отпусти его, или я убью твое дитя.
Глаза индейца пылали.
— Она может! — крикнул Фик. — Она убила Коббов! Она сумасшедшая!
— Нет! — сказал Ханкс. — Это он их убил. Покайся, положи пистоль. Все кончено.
Но еще не все было кончено.
Лишившись сил от ужаса перед деянием, которым угрожала, но которое не имела намерения выполнить, Благодарна без чувств упала наземь.
Покайся выстрелил. Но взгляд его все это время был прикован к Благодарне, и он не заметил, что Балти убрал голову из-под выстрела. Балти рванулся ко второму пистолю.
