— Согласен, — быстро сказал Всеслав, вспомнив, что монастырь, в котором живет Любавин духовный отец, приютивший девочку в детстве, находится в Ладожском приозерье, а значит, туда можно попасть, минуя Новгород. А уж получив благословение на брак от уважаемого игумена, он сумеет выцарапать Любаву из дружинниц княгини. Конечно, от германского чудища в веже, она отбивалась так искусно, как не всякий воин бы сумел. Но все же ни один из воинов не повредился в уме после произошедшего боя и казни отца Афанасия. Любавина душа совершенно не годилась для такой сугубо мужской деятельности, как воинские забавы.
Его зазноба сползла с его колен и устроилась на траве рядом с ним, подняла выпавшую у нее чуть раньше веточку и принялась отмахиваться от слепней.
— Скажи мне, Всеслав, — произнесла она, подумав, — ничего особенного, но как ты сам решил жить дальше?
— Ты ведь еще не слышала, купцы рассказали, что умер византийский император Василий? — спросил ее жених, все еще пребывая в радостном устроении души, но продолжил говорить уже с легким сарказмом. — Думаю, что князь Ярослав сумеет воспользоваться тем, что в Ромейской империи начнутся неурядицы. И в Польском королевстве — тоже.
Любава, сумевшая почувствовать горечь изгнанника из польских земель, обреченного теперь издали следить за развитием этих неурядиц, обняла его и положила голову ему на плечо.
— Я собираюсь проситься к Ярославу на службу, — признался Всеслав, в свою очередь обнимая девушку за плечи. — Не уверен, что приживусь. Попробую… Но ведь для тебя моя неустроенность не препятствие для брака? Правда же? — и внезапно испугавшись того, что она может ответить, развернул девушку, чтобы заглянуть ей в глаза.
— Нет, — спокойно ответила Любава. — Это для меня не препятствие, — и она снова положила голову ему на плечо.
И они так и просидели, обнявшись, до самого вечера. Говорить ни о чем серьезном в такой счастливый день не хотелось, хотелось в молчании сохранить счастье, воспоминание о котором будет греть их обоих в те тяжелые и горькие дни, которые неотвратимы для каждого человека, живущего на земле.
Легкий вечерний ветерок шевелил верхушки деревьев, солнце на западе садилось в облачные горы, заливая весь подсолнечный мир пронзительно яркими, слепящими закатными лучами, когда они шли обратно в лагерь. Внезапно Любава, шедшая впереди, остановилась. Всеслав замер сзади нее.
— Ты права, Ростиша, — прозвучал впереди мягкий голос Сольмира. — Я провожу тебя в Муромль. Только зачем тебе туда возвращаться?
Любава позволила Всеславу обнять себя и не шевелилась, как и он. Мешать серьезному разговору не хотелось, а пройти к лагерю другой дорогой было нелегко.
— Подумай, какая тебя жизнь там ждет. Родители выдадут замуж, не спрашивая твоего согласия. Хорошо, если первой женой. И наверняка не единственной.
— А что мне, по-твоему, делать? — после нескольких минут томительного молчания горько спросила Ростила. — Кому я еще нужна?
— Выходи замуж за меня.
— Что?!
— Послушай, Ростиша, и поверь. Я никогда не обижу тебя. Никогда. И никогда не обижал в Муромле, если ты сомневаешься. Мы с тобой очень похожи. Мы оба из Муромля, оба на чужбине, нас обоих никто не ждет в родном краю. У нас обоих души обожжены несчастной любовью. Давай поможем друг другу залечиться. Тебе понадобится мужская защита, а мне нужен родной дом, куда я мог бы возвращаться из путешествий. Я понял, что очень важно, чтобы у человека был родной очаг, где его ждут, где ему рады. Место, куда он всегда возвращается. Понимаешь?
— Да.
— Я тебе обещаю, что помогу вырастить сына Харальда, буду тебя защищать изо всех своих сил. Если захочешь, у нас будут свои дети. Ты согласна стать моей женой?
— Да.
— Ну что же ты плачешь? Ты не плакала даже после известия о смерти Харальда. Подожди.
Сквозь деревья было смутно видно, как Сольмир наклонился к сидящей на поваленном стволе дерева Ростиле, поднял ее на ноги и осторожно вытер ей слезы рукавом своей рубахи.
— Ну что же ты…
— Я не знаю. Так душа болит.
— И у меня тоже. Оттого, что не тот человек сказал тебе эти заветные слова?
— Да. Ты все понимаешь. Понимаешь лучше, чем я сама.
— Пойдем в лагерь, Ростиша, Уже холодает. Будем надеяться, что с годами нам станет полегче. У нас же еще вся жизнь впереди, так ведь?
— Я понял, — сказал Всеслав, когда муромцы скрылись за деревьями, — что мы теперь все направляемся в Новгород. В Киев больше никому не нужно. Значит, наш путь лежит по Западной Двине в Варяжское море. И в твое родное, Любава, Ладожское приозерье.
***