— Я обещал Любаве креститься, — с порога выдал Любавин жених заготовленную фразу.
— Проходи, Всеслав, садись, — отец Игнатий похлопал по скамейке рядом с собой.
Воин подошел и осторожно сел. Полумрак кельи разгоняли лампадки перед иконами и неяркий свет из маленького окошка под потолком.
— Тебе нужно креститься совсем не потому, что ты обещал это Любаве, — ласково произнес старец, разворачиваясь на лавке так, чтобы смотреть в лицо собеседнику. — Ты выбрал в жизни очень нелегкий путь. Напрасно надеешься отсидеться в северной глуши. Князь Ярослав очень скоро станет князем Киевским. Они с князем Мстиславом Тмутараканским, конечно же, вторгнутся в земли Польского королевства. А ты будешь дружинником князя Ярослава, — отец Игнатий помедлил, затем порывистым движением обхватил голову Всеслава ладонями, притянув воина к себе поближе. У старого игумена были удивительные, молодые глаза. И взгляд пристальный, встревоженный, любящий. Душа Всеслава не выдержала напряжения, и слезы все же потекли из глаз. Он закрыл лицо руками. Тогда старец обнял его и прижал к своей груди, овевая запахом диких трав и ладана.
— Тебе потребуется могущественный покровитель в жизни. Тот, перед невероятным могуществом Которого равны и князь этих земель и простая рыбачка с озера. Тот, Кто никогда не предаст тебя, не обманет и всегда поможет. Ты понимаешь?
Всеслав молчал не в силах выговорить ни слова.
— Сейчас в твоей душе достаточно веры, чтобы вступить в общение с Иисусом Христом, Господом нашим.
— Веры?
— Согласно нашему Священному Писанию, вера — это возможность души увидеть невидимое для остальных людей. Есть, знаешь ли, в нашем мире сущности, которые человеческий глаз не воспринимает. Мы никак не можем их увидеть телесными очами. Но очами веры — можем. Понимаешь? Единственное условие — душа должна постоянно стремиться к очищению от внутренней скверны, — отец Игнатий медленно опустил руки, Всеслав выпрямился, не отнимая ладоней от своего лица. — Это очень-очень сложно. Именно поэтому крещеных много, а вот Верующих среди нас — единицы.
Воцарилась тишина, глубокая, плотная, как бы соединяющая миры. Всеслав успокоился, отнял руки от лица. Старец рядом молча молился. В этом молчании воин обдумал то, что ему было сказано, и согласился с каждым словом мудрого игумена.
— Когда мне можно креститься?
Отец Игнатий поднял на него сияющий радостью взгляд.
— Да хоть сейчас.
***
Любава дожидалась возвращения Всеслава из Троицкого скита, поселившись в маленькой бане на пасеке. Отец Игнатий сразу после крещения забрал Всеслава и Негорада с собой в скит на несколько дней, чтобы те лучше прониклись тем великим таинством, которого они коснулись, пребывая в молчании, созерцая Реку Вечности, на берегу которой стоял скит; стоял так близко к воде этой удивительной, невидимой для большинства людей, Реки, что затоплялся во время разливов.
Негорад сказал, что он пообещал креститься Оллисаве, которая в видении явилась к нему после тяжелого ранения в последнем бою. Она обещала, что он выживет, и он дал ей обет, что обязательно крестится. Настоящий воин должен держать обещание, не так ли? Негорад остался, а Творимир, забрав с собой Добровита, Сольмира и Ростилу, ускакал в Новгород, не в силах больше оттягивать встречу со своей семьей. С ним вместе уехали и двое из воинов Всеслава. А трое их товарищей ушли в скит со Всеславом, потрясенные встречей с отцом Игнатием.
Любава осталась ждать жениха. Она, то трудилась на монастырских огородах, то ходила на службы, то просто сидела одна в баньке на дальней медосборной поляне, даже поздним летом радующей цветущим клевером. Ульи отсюда уже унесли, и банька с маленьким предбанником со скамьей и столом пустовала. Вокруг домика шелестели насаженные монахами вокруг пасеки молодые липы, рябины с гроздьями оранжевых ягод, кусты калины с яркими красными ягодами, желтели соцветия пижмы, наступающей осенью пахла полынь. По ночам шуршали мыши и охотящиеся за ними ежики. Поляна находилась в глухом лесу, местные жители сюда не хаживали.
— Любава, ты там? Мне можно войти?
Любава бросила свое шитье и устремилась навстречу Всеславу. Они встретились на пороге и замерли, глядя друг на друга, внезапно очень остро осознав, что больше между ними никаких преград нет. Все, что их разделяло, исчезло.
— Еле тебя нашел, полдня добирался.
— Но там же всего одна тропинка от дальнего огорода… — она отступила на шаг, он сделал шаг вперед, не отрывая взгляда от любимой.
— Я не ждала тебя сегодня, иначе бы встретила.
— Я больше не смог без тебя. Уже вчера все о тебе думал. Тревожился, как ты? Дождешься ли меня?
— Я бы ждала до конца.
— А если бы князь прислал гонцов с приказом вернуться в Новгород? — он горячо ее обнял, крепко прижав к себе.
— Послали бы за тобой в скит, зря ты беспокоился. Благословение отца Игнатия — это сила, — проговорила она ему в ухо, закрывая глаза.
— Милая, еще немного, и я не смогу удержаться, — прошептал он, чувствуя себя на удивление молодым и здоровым.