Антар и Имва уверяли, что она и сама способна управляться с магией, но это не было правдой. В Виктории ничего не изменилось, она была все той же. Каждый раз магией управлял кто-то другой. Наверное, тот, с бледными руками. Виктория снова увидела перед собой мертвых детей и закрыла глаза.
– И где парнишка теперь?
– Сбежал. Он был в шоке. Убил сородича. Не намеренно, я думаю. Мы искали всю ночь, но так и не нашли его.
Гуго помолчал и тоже выпил вина, потом налил себе еще.
– Очень мило, что ты переживаешь за него. Я не издеваюсь. Все эти годы мы все были так злы друг на друга, на судьбу, что, кажется, разучились сопереживать. Один мой близкий человек говорил, что сопереживание – это то, что делает нас людьми.
– Звучит разумно.
– Да, наверное. Только иногда сопереживания становится слишком много. Сердце растет, пытается все охватить, обо всех подумать. Когда все время думаешь о других, сил на себя уже не остается, а потом пуф – и все.
Гуго изобразил нечто вроде взрыва рукой и откинулся на спинку кресла, глядя перед собой бледными глазами. Кажется, эта история многое значила для него.
– С этим человеком случилось что-то плохое?
– Случилась королева-мать. Она у всех забрала что-то или кого-то.
Гуго смотрел в одну точку, мешки под его глазами стали куда заметнее, чем раньше. Виктория хотела еще задать вопрос, но внизу скрипнула дверь и на лестнице застучали тяжелые шаги.
«Что ж, по крайней мере, он жив».
Когда Антар показался на пороге, она уже не была в этом так уверена, испустив вздох. Одежда была рассечена в нескольких местах, плащ превратился в обрывки лоскутов, а из прорезей ткани сочилась кровь. Съехавшая набок шляпа не могла прикрыть огромный синяк на щеке. Белое перо стало красным. А еще ей показалось, что из плеча у Антара торчит осколок стрелы.
Чуть пошатываясь, он сделал пару шагов вперед, откусил кусок яблока со стола и отбросил его в сторону.
Немного отойдя от шока, Виктория поспешила подняться с места.
– Тебе нужна помощь?
– Нет, – это был весь его ответ.
Нет! Будто ничего и не произошло! Так же медленно Антар поднялся на следующий этаж, не думая поделиться с ней какими-нибудь подробностями.
– Не обращай внимания, Виктория, я видел его таким много раз. Скоро придет в норму.
Она поджала губы. Антар не считал нужным советоваться с ней, не делился информацией, даже о самочувствии не хотел говорить. Строил из себя такого независимого бугая. Похоже, он считал, что с мнением Виктории можно вообще не считаться, что она будет следовать за ним, как хвостик. А вот не дождется.
– Если хочет решать проблемы один – пусть будет один.
«С меня хватит. Лучше справляться одной, чем с таким помощником. Кем он вообще себя возомнил? Я никому не позволю с собой так обращаться».
– Ты куда?
– Он занимается своими делами, а я буду заниматься своими.
– Постой, возьми хотя бы накидку. На улице холодно.
Гуго протянул знакомую красную ткань, и Виктория с благодарностью кивнула. Хоть кто-то в этом доме умел думать о других, а не только о себе.
Оказавшись на улице, она сразу ощутила пронизывающий ветер. Изо рта пошел пар, и она плотнее закуталась. По правде сказать, у нее не было никаких дел. Она с трудом представляла, куда может пойти и что делать. Она бывала несколько раз в Фанрайте, но не могла вспомнить никаких знакомых, к кому могла обратиться. Все воспоминания были в тумане. В голову ничего не приходило. Возможно, она просто погуляет, попробует найти Имву. А этот чурбан потом спустится и увидит, что ее нет. Поймет, что у нее, оказывается, есть собственные воля и чувства. И что теперь он один, без ее поддержки.
Виктория довольно улыбнулась, пытаясь представить лицо Антара и что он будет чувствовать. Досаду? Испуг? Равнодушие? Виктория искренне надеялась, что не последнее, что она успела занять какое-то место в его жизни, пусть и символическое, как и он – в ее. Она по-прежнему не могла оценить свою жизнь просто потому, что части воспоминаний не было, но оставались ощущения. Идя по скользкой мостовой, она была уверена, что в ее жизни не было никого близкого. Она занималась чем-то важным, значительным, но со времен смерти деда в мире не осталось тех, кого она могла назвать близкими людьми. Были какие-то знакомые, но с ними она не чувствовала себя собой. Не могла довериться, не могла поделиться сокровенным, даже не чувствовала, что у них есть что-то общее.
Виктория кем-то трудилась, неустанно, даже фанатично. Хотела помогать другим, приносить пользу окружающим, хотя самым близким помочь так и не смогла. Сначала ушла мать, затем отец, который и без того был слишком строг и не подпускал к себе. Лишь дед старался о ней заботиться как мог. Защищал от опасностей, в которые она иногда вляпывалась, наставлял и, самое главное, дарил теплоту, которой так не хватало. Виктория плотнее закуталась в накидку.
