Он решил повторить то же самое, что и обычно. Имва принялся создавать форму в своей голове, и к удивлению заметил, что все получается проще, чем обычно. Острова и лестницы начали подплывать друг к другу и вставать на свои места. Как осколки, они соединялись в определенном порядке, образовывая нечто целое. Теперь появилась возможность путешествовать между ними, и Имва увереннее шел среди стен, подтаскивая к себе все новые и новые островки. Лестницы больше не двигались. Правда, люди тоже не появлялись, но Имва решил, что это временно. Совсем скоро он все поправит, и с Викторией все будет хорошо.
Вдалеке мерцала одинокая точка, очередной остров, но подозвать его все не получалось, тот слишком далеко. Тогда Имва подумал, а не построить ли мост самому? Он вновь создал форму, и мост возник сам собой, удлиняясь бесконечной дорожкой, по которой Имва уверенно пошел вперед.
Вот только остров оставался далеко, а он оказался посреди глубокой темноты, лишь сияние моста вселяло ему некоторую уверенность. Имва оглянулся и сглотнул, оценив протяженность пути, – кажется, он уже шел целую вечность. Сдаваться не хотелось, нужно было восстановить разум Виктории, а потому он двинулся дальше.
С каждым шагом смутное беспокойство начало овладевать Имвой, даже когда далекий кусок мозаики разума приблизился к нему. Имва никак не мог объяснить этой тревоги, все шло, как обычно, вот только путь не заканчивался. Что-то сопротивлялось Имве, хотело, чтобы мост оборвался. Имве стало казаться, что из тьмы на него кто-то пристально смотрит. Он уже хотел развернуться и пойти обратно, когда мост, наконец, присоединился к одинокому острову, а впереди Имва заметил движение.
Не зная, чего ожидать, он пошел медленнее, приближаясь к совсем крохотному участку, объятому знакомым слабым свечением. На нем была фигура с длинными серебристыми волосами, она согнулась над чем-то вроде стола и тихо говорила. Вот только Имва поймал себя на мысли, что не хочет разбирать этих слов. И быть здесь. Ноги сами собой остановились. Имва не хотел, чтобы человек поворачивался, вообще не хотел быть здесь, и все же мужчина повернулся.
От того, что Имва увидел на столе за спиной человека, все внутри него перевернулось и будто кулак засел в горле. На каменной плите лежал, весь в разрезах, маленький ребенок, а рядом еще один. Возле стола с окровавленными руками стоял и ухмылялся старик. Бледная, чуть ли не трескающаяся кожа имела разительный контраст с фиолетовыми мешками под глазами, под каждым из которых выделялись глубокие, алые борозды на коже. Прежде чем он открыл свой гнилой рот, Имва уже знал, что тот скажет.
– Тише, дитя, не волнуйся. Ты сильнее, чем я думал. Спасибо, что проложил путь.
Все тело онемело, он даже сказать ничего не мог, не в силах оторвать взгляда от мертвых малышей. Их остекленевшие мертвые глаза смотрели прямо в душу Имве.
– Не бойся, дитя, они спят. Но скоро проснутся. Да-да. Скоро все чада смогут вернуться в мир. И ты получишь свою награду.
Старик вытянул в его сторону руку, и Имва ощутил, как в нем что-то меняется. Как внутренности сковывает мороз, мешающий пошевелиться. Хотелось закричать, вырваться, использовать магию, но он просто замер. А старик подходил все ближе, кровь с пальцев капала на светящийся под ногами камень.
«Давай! Надо что-то сделать! Ну же!»
Но ничего не выходило. Рука старика почти коснулась его, а на бледном лице появилась мерзкая улыбка.
«Это царапины, у него под глазами царапины».
– Не-е-ет! – раздался резкий и знакомый детский вопль, отразившийся от окружавшей черноты, как от свода пещеры. – Ты все испорти-и-и-и-ил!
Имва почувствовал, что этот крик был направлен в его сторону, но даже вздохнуть не мог, не то что ответить. Тут его приподняло в воздух, старик стал отдаляться, и Имва ощутил, что проваливается в бездну. Чернота наступала на него, обволакивая со всех сторон, как топкое болото. В груди застыл вопль, и Имва открыл глаза.
Перед ним дрожали знакомые факелы, и Рантар с округлившимися глазами смотрел прямо на него. А он почему-то лежал в нескольких метрах от Виктории, сжимая в пальцах землю. Сердце бешено колотилось, и ледяная хватка на внутренностях не торопилась ослабевать.
– Что случилось? – спросил ошарашенный Рантар.
С трудом подбирая слова, Имва взглянул на лежащую на земле Викторию и отдышался, прежде чем ответить:
– Кажется… кажется, я совершил большую ошибку.
Первым появилось ощущение: необъятная легкость позволяла буквально взмыть вверх. Но, видно, у легкости были свои недостатки, потому что вместе с ощущением свободы пришла путаница. В голове все мешалось и крутилось, словно в сильную метель. Бешеный поток воспоминаний вился вокруг. А потом все резко затихло.
Виктория открыла глаза и первым делом встретилась с встревоженным взглядом Антара, потом заметила на пороге комнаты Гуго. Имва сидел дальше всех, съежившись, будто уменьшился в размерах раза в два. Он прижимал к себе петуха и старался не встречаться с ней взглядом.
– Что-то поменялось, – сказала она, ощупывая голову.
