– Ориентация! Медведь не носит с собой компас, как, похоже, воображают некоторые писатели-натуралисты. И тем не менее он способен пройти сотню миль до своего логова по прямой, ни разу не сбившись с пути. Так же летит птичья стая. Вот это и есть инстинкт!
– То есть Волк… – протянул Род.
– Он сейчас со своей стаей.
Мукоки тихо, словно говоря сам с собой, произнес:
– Снег выпасть зимой, стать вода весной. Две луны назад Волк быть ручной, теперь быть дикий. Я думать, Великий Дух говорить: это правильно.
– Он имеет в виду, такова уж природа, – пояснил Ваби.
Спустя час, когда двое индейцев уже спали, с головой завернувшись в одеяла, Род все еще сидел у костра и размышлял. Затем он подошел к краю плато и принялся наблюдать за огромной весенней луной, что медленно плыла над бескрайними, неподвижными просторами. Как прекрасны эти нетронутые места! Как мало знают о них кишащие миллионами людей «цивилизованные земли»… Наблюдая за далекими переливами северного сияния, что играло над горизонтом за пределами обитаемых земель, Родерик впервые задумался о том, что именно здесь Бог ближе к земле, чем где бы то ни было в мире. Внезапно его душа наполнилась трепетом благоговейной любви к Великому Духу индейского народа. А почему бы и нет? Разве Великий Дух – не еще одно имя Всевышнего? Перед юношей лежал тихий, безлюдный таинственный мир – и весь этот мир был для индейцев Священным Писанием, своего рода Библией. Здесь повсюду звучал для них голос Создателя.
Поднялся ветер, над равнинами полетел тихий шепот; Род услышал шелест пробуждающихся к жизни тополей, приглушенный хохот и уханье совы. Веки Рода отяжелели, глаза закрылись, он прислонился к скале, возле которой стоял, и опустился на корточки. Вскоре он заснул и во сне продолжал созерцать равнину и плывущую над ней луну. А Ваби и Мукоки крепко спали, понятия не имея о том, что их товарища нет в лагере.
Род не знал, сколько он проспал. Из дремоты его вырвал ужасный крик, раздавшийся прямо у него над ухом и здорово его напугавший. Род подскочил, дрожа всем телом; язык прилип к нёбу. Что это было? Ваби, Мукоки?!
В дюжине шагов от него высился огромный валун. На его вершине плавно двигалась, словно переливаясь в лунном свете, серебристо-белая тень. Это была рысь! Род потихоньку потянулся за винтовкой, которую держал между колен. Рысь издала еще один душераздирающий вой. Даже зная теперь, чей это голос, Род невольно содрогнулся от этого звука, напоминающего крик человека в смертельной агонии. В тот же миг он вскочил на ноги и выстрелил.
Затем ему пришло на ум, что зря он стрелял, – интереснее было бы понаблюдать за ночной разбойницей, да и шкура ее в это время года не представляла ценности. Юноша осторожно подошел к валуну, но рыси не обнаружил. Тогда он обошел его вокруг, всякий миг ожидая нападения, – но хищницы и след простыл. Он промахнулся.
Вабигун и Мукоки уже спешили к нему из лагеря.
– Еще новый большой куча вунга, – ухмыльнулся старый индеец, вспомнив прошлогоднее приключение на этом самом плато. – Убить?
– Промахнулся, – ответил Род. – Но как же мерзко она орала! Тьфу!
На этот раз он улегся вместе с остальными и спокойно проспал до самого утра.
Теплое, благоухающее весеннее утро было истинным даром пробуждающейся жизни трем искателям приключений. Все ночные тревоги были забыты. Бодрые, веселые, полные сил, они начали спуск с горы, напевая и насвистывая. Мукоки быстро ушел вперед, неся часть поклажи из лодки. Юноши с каноэ на плечах проделали только две из шести миль по равнине, оставшихся до ручья, когда снова встретили старого индейца: он возвращался за второй партией груза. К полудню и каноэ, и все припасы были в безопасности на берегу ручья, и трое друзей устроили обед. Маленький ручей, через который Род в прошлое путешествие переходил, не замочив ног, теперь разлился в настоящую реку. В отличие от свирепой Омбабики, берущей начало в горах, у этой реки оказалось довольно слабое течение, что весьма обрадовало путешественников.
– Сегодня мы почти добраться до хижина, – заявил Мукоки. – Вечером я отнести туда груз.
Следующие несколько часов плавания вверх по течению реки Мукоки не произнес и пары слов. А когда начались знакомые места, где зимой друзья сражались не на жизнь, а на смерть с вунгами, старый индеец перестал реагировать на реплики своих юных друзей даже кивком или ворчанием. Как-то Род заговорил было о Волке, и весло Мукоки, который теперь сидел на носу каноэ, вдруг замерло в воздухе, пропустив пару гребков. Вабигун, сидевший на корме, потянулся вперед и ткнул Рода веслом. До бледнолицего юноши наконец дошло. После Вабигуна и Миннетаки – а теперь, может быть, и после Рода – старый индеец больше всех на свете любил своего ручного волчонка. И безумная, свирепая ярость, что поселилась в сердце Мукоки после той давней трагедии, изредка и поныне возвращалась к нему…
Когда путешественники достигли конца пути по реке и каноэ причалило к берегу, Мукоки молча взвалил на плечи рюкзак с припасами и, не говоря никому ни слова, удалился в лес.
