– Я не верю! – воскликнул он, и остальные даже не стали спрашивать его, о чем он говорит. – Не верю, что кто-то нашел наше золото! Золотая жила таится где-то в самой глуши здешних лесов. Если бы ее кто-то обнаружил, о такой богатой находке было бы, несомненно, известно в ближайших факториях – в Вабинош-Хаусе или в Кеногами-Хаусе.
– Либо тот, кто нашел золото, уже мертв, – добавил Род.
С кормы, где сидел Мукоки, послышалось одобрительно ворчание:
– Да. Думать, он мертв.
Омбабика становилась все более бурной и узкой. Подъем вверх по течению совсем замедлился, и наконец около полудня Мукоки объявил, что путешествие по реке окончено. Несколько мгновений Род вертел головой, не узнавая местности. Вдруг он вскрикнул от радости:
– Вон там мы ужинали после нашего ужасного зимнего приключения! Вы слышите?
Откуда-то издалека доносился слабый грохочущий рокот.
– Это вода ревет в стремнине, по краю которой мы шли зимой!
Ваби кивнул, вспоминая ту полную драматизма ночь и их отчаянные старания скорее покинуть землю вунгов.
– Нам придется еще раз проделать то же самое, – сказал он. – Но на этот раз, к счастью, днем, а не ночью.
– Долгий переход, – заметил Мукоки. – Шесть миль. Все тащить на себе.
– Пока мы не дойдем до того маленького ручья по ту сторону хребта, где ты подстрелил карибу? – спросил Род.
– Да, – подтвердил Вабигун, – только тот маленький ручей сейчас превратился в бурный поток. И если мы будем усердно грести, то сумеем доплыть по нему до места примерно за восемь миль от нашего зимнего лагеря. Того самого, недалеко от пропасти, где мы нашли старую хижину, скелеты и карту.
– А потом нам придется спускать каноэ в ту самую пропасть, и дальше двигаться вниз по ручью, – подхватил Род. – Вперед, навстречу золоту, ура!
– Сегодня ночевать на горе, где старый лагерь, – сказал Мукоки.
Ваби радостно рассмеялся и хлопнул друга по спине:
– Помнишь рысь, которую ты подстрелил ночью, Род? Ты еще решил, что к нам подкрались вунги, и напугал всех до чертиков!
Родерик покраснел, вспомнив забавное приключение, которое казалось совсем не забавным той ночью, и принялся помогать Мукоки разгружать каноэ.
Два часа ушло на обед и отдых. Затем юноши подняли на плечи каноэ, а Мукоки двинулся впереди, нагруженный половиной всех припасов. Грохот потока в теснине становился все сильнее, и через милю путешественникам уже приходилось кричать, чтобы расслышать друг друга. Справа от них отвесная стена горы все сильнее нависала над россыпями валунов, через которые пробирались путешественники, и вскоре они обнаружили, что идут по узкой тропинке, вившейся по краю глубокой пропасти.
Прежде чем идти дальше, друзья остановились и опустили наземь каноэ. В дюжине шагов от них уходила в небо тысячефутовая скала. С другой стороны, на таком же расстоянии, находилась ревущая пропасть. Впереди же каменная стена и край пропасти плавно смыкались, пока между ними не оставалось около шести футов скального карниза. Род побледнел, сообразив, какому ужасному риску они подвергли себя, пройдя по этому уступу кромешно-темной ночью несколько месяцев назад. Ваби стоял рядом с ним, но его лицо было неподвижным как камень. Со стороны пропасти доносился оглушительный грохот, подобный выстрелам больших орудий, эхом отдающихся в невидимых огромных пещерах.
– Давай посмотрим! – крикнул Ваби, наклонившись к уху Рода.
Он осторожно подошел к самому краю пропасти. Род последовал за другом, хотя больше всего ему хотелось прижаться к скале. Полминуты он стоял, охваченный ужасом, глядя на то, чего не забудет до конца жизни. В пятистах футах под ними полноводные весенние потоки, пойманные узкими каменными стенами ущелья, неистово вскипали, высоко взбивая молочно-белую пену. Казалось, сама земля дрожит под их яростным напором. Время от времени в густой пене проглядывали острые черные гребни скал, как будто огромные монстры развлекались, выскакивая из воды и дразня бешеный поток громоподобными выкриками.
Все это Род увидел менее чем за один вдох – а затем попятился, дрожа каждой клеточкой тела. Однако Вабигун даже не пошевелился. Он продолжал стоять, впиваясь взглядом в ревущее буйство стихий. Тело его было неподвижно, словно высеченное из камня, а кровь бурлила, отзываясь на грохот и рев бездонной пропасти. Когда юноша наконец обернулся, он не сказал другу ни слова – но в его глазах горел призрачный огонь. Этот огонь появлялся лишь тогда, когда в Ваби просыпалась кровь его матери-индианки и все дикое в нем рвалось навстречу безудержным силам природы. Не музыка, не мудрые беседы и не рукотворные чудеса пробуждают этот огонь в глубинах индейской души, а вид великой горы, бескрайней равнины, ревущего водопада! Так было и с Вабигуном.
