Они приехали на несколько минут раньше и стояли под сводами у входа в церковь.
Когда жемчужно-серый «роллс» въехал в ворота, брат с сестрой вышли из него и двинулись по мощеной дорожке, Руби не могла скрыть своего интереса.
– Это Бенедикт Ван дер Бил?
Джонни кивнул.
– Он прекрасно выглядит.
Но Джонни смотрел на Трейси. Перемена в ее внешности со времени их последней встречи оказалась поразительной. Она снова шла как девочка из пустыни, прямо и гордо. Подошла к Джонни, остановилась перед ним. Сняла темные очки, и он увидел, что она плакала: глаза у нее слегка припухли. Косметикой она не воспользовалась, и, повязанная темным шарфом, как платком, походила на монахиню. От горя лицо ее повзрослело.
– Никогда не думала, что этот день придет, – негромко сказала она.
– Да, – согласился Джонни. – Он как будто должен был жить вечно.
Трейси шагнула к нему, протянула руку, но ее пальцы остановились в дюйме от его рукава. Джонни понял жест: она делилась с ним горем, пониманием общей потери и невысказанным предложением утешения.
– Мне кажется, мы с вами не встречались. – В голосе Руби смешались сахар и мышьяк. – Вы ведь мисс Ван дер Бил?
Трейси повернула к ней голову, и лицо ее стало бесстрастным и равнодушным. Она надела темные очки, спрятав глаза.
– Здравствуйте, миссис Ленс, – сказала она.
