– Наши люди, не балаболят, как некоторые, давеча мне, вот… ик – произнес другой слегка пьяный мужской бас.
– Довели, бедненьких, простудятся ведь! – раздался жалостливый женский голос.
– Молодцы! Вы лучшие, слава чинам, спасителям России! – раздался истеричный крик и вдруг в толпе раздались аплодисменты.
Окна тем временем закрывались…
Ночью Павел Ибрагимович спросил Авдия:
– Знаешь, что будет в воскресение?
– Знаю. Выборы не состоятся. Ты уже сам понимаешь, как это произойдет?
– Да, я уже знаю, и ты знаешь. Хочешь расскажу тебе, Авдий?
– Валяй, ты ж умный…
Павел Ибрагимович закатил глаза в потолок и начал:
– Все служащие поражены и вдохновлены сегодняшним успехом. Как крестьяне в девятьсот пятом, как рабочие и солдаты в семнадцатом они, зараженные вирусом обиды за попранное собственное достоинство, будут саботировать процедуру. В воскресение все чиновники не пойдут на выборы. Не пойдут их родственники и знакомые. Это тысячи, с учетом разлагающей агитации на уровне муниципальных служащих, сочувствующих сотрудников милиции, педагогов, военных, инспекторов лесоохраны, МЧС и семей сотрудников ГИБДД. Работающие в этот день без выходных наплюют на государеву зарплату и не оформят должным образом выездные урны. Это означает потери еще тысяч голосов. Наблюдатели от партий будут возмущаться, но сотрудники избирательных комиссий в этот раз с радостью согласятся с ними, никуда не поедут и ничего не будут защищать. Протоколы будут оформляться из рук вон плохо, служащие Областной избирательной комиссии будут делать ошибки, стуча себя по лбу и говоря: «И на старуху бывает проруха, нечаянно напутал, готов на выговор согласно процедуре!». Дня три будут считать, потому что считать, кроме чиновников ИК, никто не имеет права, да и не умеют, честно говоря. А те пребывают в революционной эйфории. Да и протоколы из участковых комиссий будут оформлены не лучше.
Выборы в итоге не состоятся, явка будет около трех процентов, и то по мнению наблюдателей. Никто не победит. Вернее все проиграют, власть останется прежней, перевыборы… Только я не пойму, Авдий, зачем тебе все это. Скажи, ведь менять уже что-то поздно…
– В целом, молодец, на глазах умнеешь! – сказал Авдий. – Талант! Только это не я, а вы сами. Согласись, я, всего лишь ваше внутреннее разочарование, я ваш тотем и хранитель, ибо без меня убьете себя сами.
– Значит, и демократия – это аппаратная процедура и изобретение Аппарата?
– Конечно, одна из лучших операций прикрытия Аппарата
– И права человека?
– Естественно…
– А Домострой?
– Безусловно, причем гениальное изобретение с точки зрения выживания, самосохранения, размножения нации и безопасности Аппарата!
– И Интернет…
– А ты что думал, блогеры его изобрели что ли, хе-хе… Правда потом все эти изобретения начинали жить своей жизнью, вы же творцы, владеющие Языком…
– А зачем?
– Чтобы род человеческий, который на самом деле помнит и чувствует, что он создан по образу и подобию Божию, смог в целости и сохранности дожить до того дня, когда Господь, решит, что же с ним, изгнанным из рая делать. А система должна быть такой – открою тебе главную тайну – чтобы люди всегда имели шанс сами найти такой вариант своего спасения, чтоб Господь его утвердил как собственную Идею, только про это тс-с-с-с…
Павел Ибрагимович помолчал минуты три и спросил:
– Ты нас спасешь? Страну? Вернее, Аппарат страны? Вернее, народ страны как народ, создавший самый великий Аппарат во все мире? Тьфу, запутался… Короче, мы не развалимся, как гнилая картофелина, под сапогом глобального лже-аппарата?
– Да не спаситель я, и глобального аппарата нет, почти… Тем более вас мало осталось, в сравнении с населением планеты, но, понимаешь, вы самые интересные с вашим языком, вы – альтернатива для всей планеты. «Аппарат любви», я даже сам еще это не сформулировал, но История… Вот, послушай, окончание Истории…
Едва заметно светало – наступал день тишины накануне голосования. Авдий сидел напротив Павла Ибрагимовича и, попивая кефир, молчал после долгого утомительного рассказа. Это была последняя часть Истории Авдия. Павел Ибрагимович оглушенный, истощенный и бледный, смотрел в одну точку немигающим взглядом. Мозаика его семейной истории, университетских лекций и личных наблюдений за новостями в стране и мире окончательно сложилась и обрела устрашающую глубину и ясность.
– Ты хотел Историю, ты ее получил, – тихо сказал Авдий. – Проси бонус согласно контракту, завтра ты останешься один на один со своим языком, и все у тебя будет по-прежнему, наверное…
