Павел Ибрагимович не хотел говорить о бонусах, он чувствовал себя несчастным человеком и думал о том, как легко и правильно человеку жить, ничего не понимая, в мире иллюзий и мифов. Как вредно овце, и сторожевой овчарке, и волку, и помощнику пастуха знать правду о стаде человеческом и смотреть на мир глазами Истины. Истина была печальна. Еще печальнее была Истина о его родной стране, которую он по-своему любил и так же, как Модест Петрович, хотел жить в ней всегда, до самой смерти. В его стране, в отличие от всего мира, стада никогда не было, никогда. У нас – не агнцы Божии, но отчасти агнцы, отчасти пастухи, отчасти волки, и отчасти даже боги – особенно после третьей стопки. И так почти весь народ, за исключением покалеченных западным влиянием правозащитников. Именно в его стране люди не умели быть счастливыми, чего бы им ни давала власть или зарубежные благотворители. Именно его страна была наполнена людьми, которые совершенно искренне все время думали не только о себе. Именно в его стране все правила общежития и технологии других стран не работали и приводили к обратному результату. Вместо обоснованного спокойствия – беспричинное волнение, вместо радости от денег – тихая грусть и ностальгия, вместо возмущения и протеста – понимание и жалость к другим, вместо гордости – комплекс неполноценности, вместо скромности – гусарство и расточительность.
Аппарат не удалось воспроизвести в России таким, каким его замысли Авдий. Аппарат в России – больше чем Аппарат, это сама жизнь народа и сам народ. Шелуха демократии, социализма, научного управления, разделения властей и прав человека осыпалась в голове Павла Ибрагимовича, как отваливаются фальшивые, большие и гнилые листы с кочана капусты. Дело было совершенно не в этом. Дело было в Аппарате, который сам не знал, чего он хочет. В любой стране это было бы смертельно. Россия как-то жила с этим из года в год.
Павел Ибрагимович произнес:
– Раз уж у нас такой язык, раз уж наша речь не приспособлена для понимания чиновников, раз уж у нас государство в каждой обывательской голове – повод для недоверия и критики, раз уж народ расколот на части и нет понимания между частями, может, мне просто уволиться со службы и жить спокойно, например, в деревне?
– Да пожалуйста, у тебя это, конечно, получится, – устало и лениво ответил Авдий. – Но ты не прав, ставя крест на государстве. Россия без государства и аппарата – не Россия, со скуки сдохнете, развалите все и поубиваете друг друга, полубоги славянские, никакой радости. И наоборот, возьмутся государевы люди со всей своей страстью за ум – станет Россия для всего мира спасительным ковчегом…
– А если не возьмутся?
– Поздно, теперь выбора нет. Или возьметесь, или все закончится очень скоро. Да, крайнее с моей стороны средство, но эффективное, – Авдий широко зевнул. – Спасибо за помощь, Павлуша.
– Тогда мое желание!
– Говори…
– Хочу всю твою историю рассказать в книге, и чтобы она так была написана, чтобы даже школьники поняли. И чтобы рекламный бюджет был соответствующий, и чтоб интересно читать было! Хочу, не надо мне денег и даже дачи в Холюнкино!
Авдий, пожалуй. впервые с огромным удивлением уставился на Павла Ибрагимовича, даже челюсть слегка отвисла. Потом сказал:
– Ты дебил или шутишь? Ты с ума сошел? Попросил бы сразу забросать тебя камнями, отрезать голову, сломать над головой шпагу… Мазохист! Твое самоубийство не входит в мои планы, понимаешь? Попроси лучше пост министра, губернатора, или секретаря центрального комитета любой партии, не стесняйся, я даже обязуюсь быть иногда рядом и помогать!
– Нет. Надо достучаться, Авдий! Надо, чтобы люди перестали повторять, как попугаи, за идиотами, чтоб поняли скудость идиотских суждений, чтобы они увидели, как ими манипулируют, настраивая против твоего Аппарата и Господа! Ты обязан по контракту! Мое желание – напечатанная и широко разрекламированная книга со всей твоей Историей! Пожалуйста, согласен анонимно, да как угодно, лишь бы описать все, что ты рассказал, от грехопадения до наших дней!
– Паша, Павлуша, понимаешь, все, что сотворила русская литература во взаимодействии с культурой Запада, все было губительно для государства! Понимаешь, все! – Авдий, заметно разволновавшись, встал и начал ходить по кухне. – Все классики, которые поумней и поглубже тебя будут, и мимолетные звезды журналистики вошли в мозг народа как его апологеты перед великим и ужасным Аппаратом! Чиновник – зло уже потому, что любое другое зло в России, в отличие от остального мира, могут понять и даже искренне простить, а за чиновниками оправдывать некого, за чиновниками только Господь, но он, как известно, на небе! Если ты пожелаешь этого – ты смертник, Алевтина тебя не простит, и дети будут краснеть при упоминании имени отца их!
– Я им так, блин, покраснею! – психанул Павел Ибрагимович – Вместе с Алевтиной как миленькие запоют! Я сказал – Историю в массы, и баста!
