Братья лежали на диване, готовые к перемещению. Таймеры были заведены, иголки шприцей воткнуты в вены и зафиксированы пластырем. Комнату наполняли звуки записей сибирских шаманов, которые Сашка раздобыл в этнографической лаборатории народов Сибири: «Это поможет заснуть быстрее и более менее синхронно, – пояснил он. – Можно пение монахов еще использовать, но там совсем другая волна, сразу про грехи всякие думаешь, про близких. А этих не понимаешь ни фига, зато ритм и звуки укутывают мозг лучше любых гипнозов». Ноги и руки разведены в стороны «звездочкой» (это инициатива Круглого, который как бывший борец утверждал, что в таком положении тело быстрее всего расслабляется, мол, они так на каждой тренировке делали). Ладони сжимали бумажные царские деньги, фонарик, ручку и маленький сотовый телефон, за щеками у обоих было по два золотых царских червонца.
Мысли в этот момент у них тоже были примерно одинаковые. Суть этих мыслей не была оригинальной для людей в их положении: авантюра и неизвестность (это про перелет во времени), страх и желание отказаться, пока не поздно (это про себя), некоторое чувство стыда (перед близкими). Единственно, что с этими схожими паническими поползновениями в своих головах боролись два брата по-разному: один вспоминал разговор с Машей Бергиной и вызывал в памяти ощущения мерзости и ужаса от книг и фотографий о зверствах революции и гражданской войны. А другой всеми силами представлял себе яйцо Фаберже во всех его драгоценных деталях, свою будущую новую автомастерскую и счастливое лицо жены потом, после удачного возвращения.
Наконец, выдохнув, Кобылкин скомандовал: «Все, брат, по команде старт начинаем отсчет, как тренировались, но не вслух, точку высадки представляем по фотографии А4, текст начинаем цитировать сразу после отсчета, от 78 страницы, от 78 страницы, Жень! Внимание! На старт, ух-х, поехали!»
Оба лежали на спине с закрытыми глазами, веки подергивались. Через несколько минут почти одновременно челюсти слегка разжались, дыхание стало едва заметным, лица побледнели и сделались как бы более тонкими, острыми. Вдруг глазные яблоки забегали под веками с бешеной скоростью, раздался звонок таймера, в вены брызнул адреналин, тела вдруг пошли пятнами, сделались на две-три секунды почти бордовыми, вокруг появились завихрения зеленоватого света, раздался резкий, но почти беззвучный хлопок; все, что находилось в комнате, казалось, сдвинулось к эпицентру этого хлопка, только что лежащие «звездочкой» люди исчезли, а на их месте остались, словно стянутые в одну точку, постельное белье, пара мужских носков, несколько исписанных листов бумаги со стола и даже старая, еще советская карта мира, висевшая до этого на противоположной стене комнаты…
– Ну и чего? – раздался Женькин вопрос в кромешной темноте. – Сань, ты очухался? Похоже, мы тупо проспали до ночи, клио-пилоты хреновы, – то ли с облегчением, то ли с досадой закончил Женька.
– Тошнит чего-то, и пить охота, – раздался слабый голос Кобылкина. – Жень, сходи на кухню, принеси воды, а…
– Ага, сам сходи! И старшему брату налей, фу-у, чего-то дурнота накатывает! Пошел ты, Сашка, в задницу, короче, со своими полетами, царями и шаманами. Червонцы, кстати, мне отдашь, в компенсацию двух потерянных недель на работе…
Круглый протянул руку ко рту, неворочающимся языком подцепил из-за щек свои два червонца, взял их в руку и поднялся с дивана. Вдруг нога оказалась на чем-то мягком, и Круглый рефлекторно отдернул ее назад, поняв, что он не на диване, а на чем-то из деревянных досок. От искреннего испуга Женька громко вскрикнул: «А-а-а-ай, бл-л-лин!!!» Кобылкин подскочил, наткнулся на Круглого и тоже вскрикнул своим басом: «Ой, мама!» – и схватился за Женькину руку. Со всех сторон раздалось копошение, сопение; резкий затхлый запах шибанул в нос, и чей-то обиженный голос раздался на всю комнату: «Пошто орете, оглашенные! Только-только заснул!» С другой стороны чей-то безнадежно ворчливый голос поддержал первого: «Засыпай вот теперь сызнова, на пустое-то брюхо».
Братья отчаянно хлопали глазами, пытались увидеть хоть что-нибудь в кромешной тьме, дрожащими руками держась друг за друга. Собравшись с силами, дрожа всем телом и срывающимся голосом Круглый громко спросил: «Люди добрые, а где мы?»
В то же мгновение темноту прорезал свет из приоткрывшейся двери, и пожилая женщина в смешном белом платке просунула голову в дверь и тихим голосом сказала: «Тише, тише, сердешные, скоро утро, и покормят, чем Бог послал, может кого и определят, тише!» Братья подскочили и, будто по воздуху, через секунду оказались у приоткрытой двери. Молча, по очереди, будто облизав спинами дверной косяк и не сводя глаз с санитарки в смешном платке, они просочились за дверь и оказались в маленьком, слабо освещенном коридорчике.
– Да куда ж вы голубчики? Пурга на улице, – удивленно сказала старушка, чой-то я вас и не припомню, никак ночью прибились, из демобилизованных, што ли?
