– Ты правильно пишешь в своем компьютере о партиях и новых чиновниках, ты должен открыться всем, мы приготовили для тебя огромную интернет-сеть таких же, как ты, чиновников, твоих будущих последователей, ты перестанешь быть служащим, тебя выкинут на улицу, но ты станешь Героем и поведешь в союзе со мной Новую партию к власти! Я научу тебя всем тонкостям политической игры, ты войдешь в историю, ты будешь богат, ты приведешь своих последователей в Глобальный Аппарат! Но сначала ты вступишь в партию Назара Соломоновича, ты прямо сейчас вступишь в партию Назара Соломоновича Подмышкина!
На столе перед собой Павел Ибрагимович увидел партийный билет неизвестной ему партии, почему-то на нем было много-много разных государственных флагов, его, Павла Ибрагимовича, фотография и место для подписи.
Чиновнику становилось все хуже, тошнило, голова ничего не соображала, и только одна мысль мелькнула ясно: «Опять контракт? Ну и методы у них, неужели пиво отравленное!?».
В эту секунду горящий язык Авдия разжал сведенные челюсти Павла Ибрагимовича и раздался громовой голос Авдия:
– Здесь пахнет серой! Изыди! Ты нарушаешь Небесный Регламент Ноосферы, ты посмел давить на волю творения Его! Я буду вынужден подготовить служебную записку!!!
В этот момент вспыхнул свет в люстре. Через пустой бар, задрав голову с седыми клоками бороды на люстру, проходил старенький отец Иона из храма Александра Невского. Он также участвовал в круглом столе по проблемам местного самоуправления и выступал с докладом на тему: «Взгляд церкви на фактор местной православной общины в реализации 131 ФЗ». Доклад был больше похож на проповедь, а обсуждение скатилось к проблеме газификации храмов в Палково-Зуевском районе. Он шаркал через бар, путаясь в длинной рясе и придерживая свой рабочий головной убор одной рукой:
– Э-эх, Царица Небесная, ну как же так можно? Э-эх! Ей-богу пожарные акт составят, ей Богу. Говорил Петровне, чтоб чинили проводку, ежели вот закроют, где я на Святое Рождество семинаристов соберу? Ну, где? На все воля Божья, на все воля Божья, но зачем пожарных до греха доводить?
В это время батюшка досеменил до столика, внимательно своим улыбающимся лучистым взглядом осмотрел собеседников. Сделал два шажка к Подмышкину. Ласково погладил его по голове, перекрестил и сказал:
– Назарушка, как вспомню тебя мальчонкой с матерью в храме, твои глазенки любопытные, улыбку детскую, разговоры наши чистые – сердце радостью наполняется, храни тебя Господь, приходи в воскресенье к нам с попадьей, чайку попьем, мамку твою, Царствие ей Небесное, вспомним, помолимся…
Старичок зашаркал дальше, а Назар как-то весь обмяк, расслабился, моментально опьянел и заплакал пьяной слезой. Павел Ибрагимович потерял сознание.
Алевтина Семионовна была в том редком состоянии русской женщины, когда под руку лучше не попадаться никому, хоть Голиафу, хоть армейскому спецназу. Дети тихо сидели в своей комнате, соседи за тонкими панельными стенами старались ходить на цыпочках, и все убавили звук у своих телевизоров. Одному Павлу Ибрагимовичу некуда было скрыться, поскольку, открыв глаза, он сообразил, что находится дома, в трусах и носках, в своей постели. И бежать ему некуда, за окном поздний вечер, а причина русского женского бунта на семейном корабле – он сам.
Жена, энергично убирая его разбросанные по всей комнате шмотки, удивлялась, как она его не заметила из кухни и как можно было так нажраться. Ее гипотеза относительно благоверного была проста, надежна и убойна как автомат Калашникова. Он (Павел Ибрагимович), второй месяц не приносит полную зарплату, домой ничего не покупает, с ней почти не разговаривает, на работу уходит рано, приходит пьяный, да еще переписывается «эсэмэсками» с какой-то «небесной канцелярией» (наверняка, по версии жены, с секретаршей из Первой приемной или Финуправления). Вывод о тайной любовнице очевиден, а она, загубившая ради его карьеры и детей себя «всю-превсю» без остатка жизнь, оказалась «полной дурой», что верила такому подлецу, искусно изображавшему из себя добропорядочного чиновника и семьянина. Она это так не оставит и мало ему не покажется, в союзе с тещей она устроит ему веселую жизнь и обязательно закатит сцену прямо у него на работе, пусть, мол, все знают, с кем они работают.
– Как ты могла такое подумать! – произнес Павел Ибрагимович больным голосом классическую фразу, прекрасно понимая, что крыть ему нечем и что это как раз тот случай, когда приходится получать действительно на пустом месте, за себя и за того парня.
– А что я должна была подумать?! – не менее хрестоматийно и артистично сказала Алевтина Семионовна, и добавила: – Подлец, кто такая «Небесная канцелярия»?!
Во втором часу ночи, выскользнув из постели с еле-еле успокоенной народным мужским приемом и счастливо посапывающей женой, Павел Ибрагимович решительно направился на кухню. Авдий уже ждал его и, как обычно, не теряя времени начал отвечать на вопросы:
