По Интернету шире всего разошлась версия о том, что это оппозиция вместе с американцами под Великие Выборы придумала новую схему вместо оранжевых технологий: внедрили своих агентов на государственные посты и теперь, по радиокоманде на сверхвысоких частотах, они начали действовать.
А среди пенсионеров самой популярной стала версия о том, что сам президент сделал себе пластическую операцию и устроился в областное делопроизводство, и что он каждую ночь по секретной линии звонит своим помощникам в Москву и говорит, кого наказать и что сделать. Между делом он тайком лично замеряет, справедливы ли размеры земельных участков пенсионеров и правильно ли начисляются коммунальные платежи.
Благодарный за обещанную квартиру и вечно пьяный местный сценарист написал пьесу «Государев муж и сорок бездомных поэтов» и театральная труппа радостно готовила премьеру сезона, в перерывах всем коллективом бегая на стройку Бломберга. Конечно, пьеса получилась больше про житие работников культуры, чем про государевого мужа, и даже бизнесмен-патриот Бломберг был показан в ней более колоритно, чем чиновники, однако шуму эта постановка наделала много. Как отмечали наиболее вдумчивые литературные и театральные критики, оказалось, что кроме того, что чиновники сплошь жулики и черствые люди, о них ничего и никому больше неизвестно. И как их показать в благодарном свете, если примеров тому в отечественной и мировой литературной традиции нет? Для решения этой художественной задачи культурная общественность города даже организовала отдельную творческую лабораторию, пригласив в нее столичного мастера слова Сорочкина.
Один профессор истории из местного пединститута велеречиво рассуждал на камеры о традициях масонства в России и реинкарнации «опричнины с человеческим лицом».
В конце концов, уже через полтора месяца все хорошее, что случалось в регионе – от хорошей погоды во время городского праздника в честь годовщины освобождения города от набега Тугарина, до новой лампочки в подъезде, от уголовного дела на районного бухгалтера до отремонтированной крыши пенсионерки Петровой В.А. – стали считать делом тайной чиновничьей организации.
Политические партии и депутаты всех уровней были в ярости, сначала они безуспешно пытались объяснить населению, что, мол, вот это все мы, лично, проверьте. Затем они единогласным решением увеличили бюджет на свой пиар и попытались соревноваться с анонимной серой массой чиновников. А всенародно выбранный мэр Пупинска даже завел себе фотографа – симпатичную девушку в короткой юбке, снимавшую каждый шаг мэра на зависть коллегам. После того как в прессу попали фотографии мэра в обнимку с активистками движения «Ночные бабочки», сделанные по требованию шефа после седьмого торжественного мероприятия в день, девочку-фотографа уволили. Взяли мальчика. В конце концов партийцы и депутаты стали загадочно улыбаться и уходить от вопросов журналистов, посылая им через подмигивания и загадочные ухмылки сигнал о том, что они де, конечно же, тоже в теме с «анонимными чиновниками» и только долг перед своими партиями не позволяет им в этом признаться.
Один только бессменный со времен Леонида Ильича, но демократично переизбираемый лидер коммунистов Петрович брызгал слюной на немногочисленных митингах пенсионеров, которые после этих митингов обычно тайком заходили в церковь, чтобы поставить за упокой души вождя мирового пролетариата и заодно получить батюшкино благословение. Он доказывал на этих немногочисленных митингах, что все происходящее – происки власти и мировой закулисы накануне выборов, что кровопийцы не способны делать добро трудовому народу и надо быть начеку. Между тем сам Петрович не удержался от соблазна и позвонил, как он выражался, в ЖЭК. Покричав в 10:45 утра в трубку «Доколе!», после обеда он с удивлением увидел рабочих в оранжевых жилетках, которые устанавливали новый домофон на двери подъезда и вкручивали лампочки на лестничных площадках его бывшего обкомовского дома улучшенной планировки.
Дело в том, что периодически после долгих заседаний красного горкома с возлияниями и пением «Интернационала», в перерывах, так сказать, классовой борьбы, Петрович часто разбивал себе коленки в темном подъезде. А однажды был нещадно обруган тусующейся в подъезде молодежью его избирательного округа за то, что неуклюже попытался повязать пионерский галстук не совсем трезвому студенту филфака Анискину Ю.П. После всех этих оказий он, как черт ладана, боялся собственного подъезда: долго собирался с мыслями, глубоко дышал, чтобы казаться трезвым, и с великой осторожностью открывал дверь.
