— Да уж, — бросила Сциллара, — как ты можешь думать иначе? Но погляди хотя на наше дурацкое странствие. Да, вначале мы просто бежали из Рараку, от проклятого моря, залившего пески. Потом появились дурацкий жрец Теней и Резак, и мы вдруг потащились за тобой — куда же? На остров Отатарал. Зачем? Кто знает. Но все связано с твоими призрачными руками, с каким-то "исправлением ошибки". А я забеременела.
— А это тут при чем? — удивленно вскрикнула Фелисин.
— Просто сошлось. Нет, не хочу объяснений. Боги подлые, жуки меня задушили! Езжай позади, безмозглый пень!
ГеБорик позабавился, видя изумление на лице обернувшегося молодого человека. Дарудж натянул удила и остановил лошадь.
Когда они подъехали, он был весь облеплен насекомыми.
— Теперь сам почувствуешь! — бросила Сциллара.
— Надо ехать быстрее, — ответил Резак. — Все согласны? И для лошадей лучше — пусть ноги поразомнут.
"Думаю, это нам всем надо". — Установи скорость, Резак. Уверен, что Серожаб не отстанет.
— Он скачет с открытым ртом, — сказала Сциллара.
— Может, и нам…. - начала Фелисин.
— Ха! Я и так весь рот забила ими!
Ни один бог не достоин своих служителей. "Это всегда неравный размен", сказал про себя Геборик. Смертные посвящают всю жизнь, чтобы установить контакт с избранным богом, и чем им платят за такую преданность? Малым, иногда вообще ничем. Легкое касание кого-то или чего-то, явно превосходящего вас в силе — этого достаточно?
"Когда я коснулся Фенера…"
Вепрю пришлось бы на пользу скорее Гебориково равнодушие. Он понял это, и мысль вошла в сердце словно тупой, зазубренный нож, грубо и жестоко. Следуя за помчавшимся Резаком, Геборик мог лишь стискивать зубы, борясь с душевной болью.
Из боли родился хор голосов. Они просили его, взывали к нему. А он ничего не мог дать. Так чувствуют себя боги? Их заливает поток жалоб и просьб о благословении, о прощении, исторгаемый мириадами душ. Такой бурный, что боги могут лишь отпрянуть, ошеломленные и оглушенные, и отвечают на молящие голоса молчанием.
Но прощение — не дар. Прощение надо заслужить.
"И потому мы скачем к…"
Сциллара поравнялась с Резаком. Изучала его, пока юноша не заметил ее внимание, не закрутил головой.
— Что? Что-то не так?
— Кто сказал?
— Ну, от тебя, Сциллара, в последнее время идут бесконечные жалобы.
— Нет, их мало. Я просто повторяюсь.
Она увидела, как он пожал плечами, вздохнул. — Нам осталось около недели до побережья. Я уже сомневаюсь, что путешествие через все эти ненаселенные земли было хорошей идеей. Мы урезали пайки, страдали от голода — разве что кроме тебя и Серожаба. Мы стали параноиками, убегая от каждого пыльного следа, от каждого перекати-поля. — Он потряс головой. — За нами нет никого. Нас не преследовали. Никто не даст за нас гроша, никому нет дела, где мы и куда едем.
— А если ты неправ? — спросила Сциллара. Она повесила поводья на луку седла и стала набивать трубку. Лошадь дернулась, заставив ее покачнуться. Женщина поморщилась. — Дам тебе, Резак, совет. Если забеременеешь, не езди на лошади.
— Постараюсь не забыть. Но ты права. Я могу ошибаться. Но так не думаю. Мы не мчались как ураган, так что охотники могли нас настигнуть уже давно.
У нее был очевидный ответ, но произносить его она не стала. — Ты оглядывался по сторонам, Резак? За время странствия? За все недели в якобы пустыне?
— Только если было нужно. А что?
— Геборик избрал эту дорогу не случайно. Да, сегодня это пустыня, но таковой она была не всегда. Я заметила кое-что, и не только очевидное, вроде тех руин. Мы едем по старым дорогам. Когда-то они были шире, выше, шли по насыпям. Пути давно пропавшей цивилизации. А погляди на ту землю, — она указала на юг. — Видишь неровности? Это борозды от плуга, старые, почти исчезнувшие, но когда свет падает под углом, ты еще можешь их различить. Здесь были поля. Плодородные почвы. Я вижу их уже недели. Дорога Геборика ведет нас через кости мертвых веков. Почему?
— Почему не спросить его?
— Не хочу.
— Ну, раз он прямо позади тебя, то, наверное, слышал сам.
— Мне все равно. Я спросила тебя.
— Тогда скажу: не знаю.
— А я знаю.
— О. И почему?
— Геборику нравятся его кошмары. Вот почему.
Резак встретил ее взор, обернулся к Геборику.
Тот молчал.
— Смерть и умирание, — продолжала Сциллара. — Мы высасываем землю. Мы вытягиваем краски из каждой картины, пусть даже эти картины показывают рай. Всё это мы делаем и друг с другом. Мы подавляем друг друга. Даже в лагере Ша'ик были уровни, иерархия, державшая людей на своих местах.
— Не нужно мне рассказывать, — ответил Резак. — Я жил в подобном мире, в Даруджистане.
