По крайней мере, ее последователи готовы выполнить всякое желание. Кроме одного — растущего сексуального аппетита. Она входила в возраст, тело приобретало женственные формы, начались месячные кровотечения, а сны наполнились соблазнительными образами. Но касания рабов не нравились ей — а ведь все вокруг рабы, добровольно принявшие иго места, называемого Ханар Ара, Город Падших.
Кулат сказал, сражаясь с камешками во рту: — И в этом проблема, о Высочайшая.
Фелисин моргнула. Она прослушала… — Что? Какая проблема?
— Этот Носитель, пришедший с юго-востока. С собаками, покорными лишь ему.
Она разглядывала Кулата, старого уродца, обнаружившего в последнее время склонность с сексуальным томлением говорить о вине — как будто слова стали для него наивысшим из удовольствий, заменяли само пьянство.
— Объясни.
Кулат пососал камешек, проглотил слюну. — Погляди на бутоны, о Высочайшая, на бутоны болезни, на множественные Уста Синего Языка. Они уменьшаются. Они высыхают и отпадают. Он сам так сказал. Они уменьшились. Этот Носитель в один несчастный день перестанет быть носителем. И потеряет полезность.
"Полезность". Она посмотрела на паренька внимательнее, увидев суровое, угловатое лицо преждевременно постаревшего мужчины, ясные глаза, слишком большие для этой ссохшейся оправы. Может быть, он откормится — пищи у них стало предостаточно. Юнец, готовый стать взрослым. — Он останется во дворце.
Глаза Кулата расширились: — О Высочайшая…
— Я сказала. Открытое Крыло, где стойла и дворики. Он найдет там место для собак…
— О Высочайшая, есть план превратить это крыло в твой личный сад…
— Не перебивай меня больше. Я сказала.
"Мой личный сад". Мысль понравилась ей, и рука потянулась за кубком. "Да. Я увижу, как он растет".
Занятая приятными мечтами Фелисин не заметила, как омрачилось лицо Кулата. Он поклонился и ушел.
У мальчика есть имя, но она даст новое. Более соответствующее ее видению грядущего. Она тут же улыбнулась. Да, его будут звать Крокус.
Старик — солдат
С глазами цвета ржи
В позеленевших латах
Пришел на пир…
Как выбраться сумел из грязной ямы
Куда упал, ударенный ножом
Во время бегства
С поля боя при атаке
Молодых героев?
Принес он нам мечту глупцов
О славе
Знамена хвастовства плескались
Над главой его, и духи
Безмолвно раскрывали рты —
Провалы черепов
И скальпы ветер шевелил.
"О, слушайте меня, -
Кричал он, будто на вершину
Взошел, — я опишу заслуги
Мои, величие мое, открою
Богатства прошлого, я, бывший молодым
Как все вы. Слушайте меня!"
И я сидел в Тапу
За тем столом, макая
Жаркое в жир и, древний кубок взяв
Вино водою разбавлял
Соединив
Со сладким пресное. Был рядом
Этот шут
Болтливый враль, что некогда стоял
В одном строю со мной
И щит дрожал в руке его
И пот тек по лицу
А через миг
Он бросился бежать
Как пьяный, запинаясь. Но теперь
Он молодых на битвы зазывал
Готовил поколение рубак
И почему? Да потому что сам
Сбежал! О, слушайте меня:
Кто раз сбежал, бежит всегда
Почтеннейший судья
Вот вам причина
По которой
Мой нож застрял в его спине.
Он был солдатом, пробудившим
Меня от снов.
От Ното Свара пахло мазью и склепом. Ротный хирург, родом из Картула, бывший жрец Солиэли, долговязый, тощий и сутулый, стоял и ковырял в нездорового вида зубах рыбьей косточкой. Он так увлекался этим занятием, что успел прокопать канавку вокруг каждого зуба, отчего улыбка его походила на ухмылку черепа.
За все время общения с капитаном Параном улыбка впервые появилась на желтом лице; Паран тут же почувствовал, что одного раза более чем достаточно.
Целитель казался погруженным в раздумья и утомленным жизнью. — Не могу сказать наверняка, капитан Добряк, — выдал он наконец.
— Что именно?
Мутные глаза под спутанными прядями блеснули серым. — Ну, э, вы же задали вопрос?
— Я не задал вопрос. Я отдал приказ.
