Как оказалось спустя еще три магазина, Алиса была права – черных хламид не было нигде, притом что перед Анамарией распахивались двери, даже намертво закрытые на сиесту. Перемерив с десяток золотых и серебряных платьев в чешую, бахрому и крапинку, решительно отвергнув изумруд и бирюзу, мы остановились на темной с золотом парче. За это время Анамарии удалось превратить бутик в восточную лавку: все что-то кричали, доставали из запасников сумочки, трясли палантинами и зачем-то бегали в соседние магазины, хотя найденное и не показывали, а сама она торговалась, как стая ушлых бедуинов.
Только после того, как мы разыскали второе платье, она выудила из лакированного баула две неопознаваемые сумочки-конверта, которые подходили буквально ко всему. После этого подобрать обувь было делом техники. Алисе нашли замысловатые блестящие туфли с перекрученными ремнями, мне – платформу на огромном каблуке, которая поначалу вызвала определенные сомнения. Но когда Анамария авторитетно заявила, что это главный тренд сезона и все дамы на балу до восьмидесяти и старше будут ровно на такой же высоте, я устало согласилась. Тем более что было уже два часа дня, и продавцы смотрели на нас укоризненно-голодными глазами.
Договорившись, что все покупки прибудут к нам в пять, а стилисты – в шесть, мы пригласили Анамарию на обед, но у нее уже была запланирована встреча с сестрой. Быстро отмахавшись от совместного семейного обеда в Тестаччио, мы пошли по излюбленному маршруту и, обойдя пробки по переулкам, уже через пять минут устроились на веранде в Де Ла Вилле.
К Примитиво мгновенно принесли брускетта и соусы, которые мы по обыкновению поделили: томатный со специями – Алисе, майонезный – мне. Но все равно потребовали еще соус песто, затем сыр и карпаччо с руколой и, только заказав молочную телятину на косточке и меч-рыбу с сыром Проволоне и орегано, перевели дух. В конце концов, последний раз мы ели еще на Маврикии.
– А помнишь, как мы в Таормине на набережной пытались отогнать нахала от нашего столика и только потом заметили у него микрофон? Он еще шарахался от нас весь вечер.
– Это там, где официанты потом должны были на столах танцевать?
– Ага. А мы, как придурки, поужинать зашли в тихое место.
– Надо было, кстати, на следующий день вернуться и опять сесть за центральный стол с такими же постными лицами, – расхохоталась Алиса.
– Ну что, как рыбка? – спросила я, указав на почти опустошенную тарелку.
– Отличная. Получше, кстати, чем на Маврикии.
– Но похуже, чем доминиканские лобстеры.
– И не говори, даже не покупались, как следует. А все бабка.
– Ничего-ничего, отомстим ей сегодня за все. Если, конечно, она в своем уме.
– И если она появится, – мрачно добавила Алиса.
Но времени рассиживаться не было. Расплатившись, мы вышли на улицу.
– Ну, что же, пройдемся чуток? – предложила Алиса. Хотя сейчас, когда платья и туфли были куплены, желудок полон, а до визита стилистов оставалось несколько часов, было ясно, что пройдемся мы в любом случае.
– Угу. Пантеон или Вилла Боргезе?
– Думаю, Пантеон.
– Хорошо, веди.
Спустившись по Виа дель Корсо, мы неспешно обогнули плоский фонтан с дельфинами и колонну Марка Аврелия. Затем свернули в сторону дворца Монтеситорио и спрятались от звука мотороллеров в переулках. Время на этом отрезке всегда останавливалось, и, несмотря на то что мы проходили этим маршрутом сотни раз, мне вечно хотелось привязать к какой-нибудь колонне леску, чтобы не заблудиться. И только когда впереди мелькнул серый торец церкви Сан-Луиджи-деи-Франчези, славящейся своим Караваджо, я начала узнавать дорогу. Как и многие туристы, я всегда опознавала эту церковь по изучающей вход толстолапой саламандре, выбитой на левой стороне фасада. Еще через минуту послышался смех и шум сотни голосов – мы вышли на залитую солнцем площадь Навона, где я уже издали прицелилась в святую Агнессу телефоном.
– У тебя не получится, – с безнадежностью в голосе произнесла Алиса, старавшаяся увернуться от набежавших откуда-то детей, – тут телевик нужен.
– У меня теперь больше пикселей.
– Все равно не получится, и не пытайся.
Заснять выражение лица статуи Святой Агнессы стало чем-то вроде мании, с тех пор как я впервые услышала эту историю. Четыре века тому назад она была главным римским анекдотом. Вечные враги Борромини и Бернини спорили насмерть, но не как нормальные люди, а как великие архитекторы. Вместо того чтобы просто дать друг другу в нос, один построил на площади Навона церковь Сант-Аньезе с тяжеловесным фасадом, другой заставил атлантов на своем фонтане «Четырех рек» в ужасе отворачиваться от нее и закрываться руками, будто вся конструкция, того гляди, рухнет на них. Завидев это издевательство, Борромини установил на карнизе статую святой Агнессы. Никто из туристов, возможно, и не обратил бы на ее лицо внимания, если бы не настойчивость гидов. Издали статуя как будто молится, прижав одну руку к груди, вблизи – глумливо щурится, глядя на лежащего внизу испуганного Нила, словно говоря: «Ну, я тя умоляю, никуда мы не упадем, как стояли, так стоять и будем».
