Еще через два поворота мы вышли на площадь Венеции – гигантский Алтарь Отечества неловко выглянул из-за угла. «Пишущая машинка», или «Чернильница», как часто называют эту конструкцию с белыми клавишами-колоннами, могла бы иметь совсем другую судьбу, уродись она в ином месте. Но в Риме Алтарь действительно выглядит чужаком, упавшим с неба на средневековый квартал, и казалось, ужасно стесняется своей громоздкости. Его всегда становилось немного жалко, даже при том, что туристы фотографируют «Чернильницу» не меньше, чем Колизей или Форум.
– Все. Поехали, – скомандовала Алиса, опознав машину отеля.
– А как же говорящая статуя? – Я огляделась в поисках обещанного монумента.
– Да и черт с ней, я тебе другую покажу. Венецианские львы, четвертая справа плита – роспись Пьетро да Кортоны, – пробормотала она, кивнув в окно.
– Что, прости?
– Я говорю, – она повысила голос, – еще одна «говорящая статуя», Марфорий, стоит в палаццо Нуово на Капитолии. Бабуин еще вроде жив на дель Бабуино, там вокруг антикварные магазины.
– А почему бабуин? – заинтересовалась я.
– Потому что страшный и смеется.
– А где эта дель Бабуина?
– Между Испанской лестницей и Народной площадью.
Прямо перед нашим автомобилем пронесся сумасшедший конный экипаж, набитый туристами. Ощущение, что за нами наблюдают, прошло, как только мы забрались в такси. Пока Алиса рассказывала что-то о жадной Олимпии, роще Парразио и перешедшей в католичество королеве Кристине, я смотрела на мелькающие за окном платаны и народ, спешащий по своим делам. Откуда-то пришла странная мысль, что только в Италии можно круглые сутки ходить в темных очках и не чувствовать себя при этом идиотом. Возможно, пляжи и морские огурцы действительно нас утомили, потому что Рим впервые казался огромной живой шахматной доской. В центре каждой «клетки» возвышался какой-нибудь древний монумент, вокруг него по спирали крутились маленькие фигурки людей и летали крохотные голуби. Границы между «клетками» были обозначены двумя линиями: на белых – серыми рядами зданий, на черных – белыми, вторая линия везде оставалось зеленой – из посаженных непрерывным рядком деревьев. Сейчас мы как раз перепрыгивали с белой «клетки» на черную.
– Поэтому в день святой Франчески к церкви съезжаются все мотороллеры и такси, они выбрали ее своим покровителем, – сказала Алиса, когда мы подъехали к отелю. Экскурсия закончилась. Портье распахнул перед нами двери с таким довольным видом, будто мы жили здесь последние лет пятьдесят и за каждую улыбку давали по рублю.
Удивительно вовремя, ровно в шесть, прибыли стилисты – два молодых человека, словно сошедшие к нам на порог из фильма о тихих наемных убийцах. У обоих были непроницаемые лица, аккуратные прически и по неприметному чемоданчику в руках. Внутри лежало самое необходимое: фены, укладочные средства, кисти разного калибра, тональные кремы, несколько десятков теней и помад. Алиса вытащила с вешалок платья, которые мастера окинули быстрыми взглядами. После недолгого объяснения было постановлено, что макияж нужен а-ля натурель, который, как это обычно бывает, занимал в два раза больше времени, чем обычный. Работать начали молча, изредка поглядывая друг на друга.
Но не прошло и двадцати минут, как в номер ворвалась маникюрша – шумная тетка лет пятидесяти, тащившая на себе ворох сумок, отчего в комнате сразу стало как-то тесно. Мгновенно разложив на ковре свои запасы, тетка представилась Розиной, сбегала в ванную, судя по звуку, что-то там уронила, но вернулась довольная. Занимаясь моими руками, она пыталась заговорить, но я только покачала головой. Тогда Розина указала пальцем на маленький золоченый бюст Нерона на полке, погладила его по голове и послала воздушный поцелуй. Видимо, Нерон должен был влюбиться в меня, как только увидит мои ногти. Уже закончивший работать с тоном стилист снисходительно улыбнулся уголками губ: он-то наверняка был уверен, что Нерону глубоко плевать на маникюр, и в первую очередь древнеримского императора интересует в женщинах правильно подобранная тушь для ресниц. Переключившись на Алису, Розина начала ей что-то тихо рассказывать. Я расслабилась и не обращала на них внимания, пока в какую-то секунду Алиса не рассмеялась, а кисточка в руках стилиста не дрогнула.
– Что она говорит?
– У нее двоюродная сестра тоже делает макияж, и недавно племянник нашел кисти и нарисовал что-то масляными красками на стенах.
– Какой сообразительный мальчик.
Стилисты прервали молчание и наконец-то обменялись возмущенными репликами. Спустя час мы с Алисой превратились в достаточно натуральных, по их мнению, принцесс, и вся группа отчалила восвояси.
До бала оставалось десять минут, и мы заказали кофе в номер, чтобы как-то себя занять. Я открыла жалюзи – снаружи послышался шум машин. Белый город не хотел спать, но ко сну готовился.
– Даже не верится: Атлантику промахнули, чтобы эту ведьму найти, и вот в Риме, – задумчиво произнесла Алиса, разглядывая себя в зеркало.
– Не сглазь, постучи по дереву. У меня нехорошее предчувствие.
