Увидев столь внушительную делегацию, директор поперхивается кьянти.
– Вы чего, рагацци? Дверь перепутали?
– Ваше скородие! – робко начинает Чупо. – Просьбицу до вас имеем… Выслушайте, не обессудьте.
– Пронто, – директор поудобнее разваливается в кресле.
– Так это… чешем и чешем… а денег все нету… Надо бы прибавить, ваше скородие… Скузи, конечно, и все такое, но все-таки… мне вот пятерых детишек надо кормить… Чинкуэ бамбино, компрезе? Джованни, Джузеппе, Чезаре, Марчелло и Антонио.
– Ничего себе, настрогал! – покачивает головой директор. – Бычьим пузырем надо было пользоваться!
– Словом, мы так порешили… надбавку нам надо – по золотому флорину кажный месяц… и сверхурочные оплачивать в двойном размере… а то сыр с оливками дорожает… спагетти тоже недешевы… а у меня Джованни, Джузеппе, Чеза…
– Та-ак, – начинает багроветь директор. – Кажется, я догадываюсь. Это что, первая в мире забастовка?!
– Кажется, так выходит, – пожимает плечами Чупо.
– Да я вас! – орет директор страшным меццо-сопрано. – Запорю! Колесовать велю! В испанские сапоги вас! Щас стражников кликну!
– Воля ваша, барин, – кланяется Чупо, – только тады работу мы бросим, а сукно свое чешите сами.
– Холоп! – кричит директор. – Смутьян! Гарибальдиец! Может, ты еще и первый в мире профсоюз тут устроишь?
– А что, это мысль! – светлеет лицо Чупо. – Профсоюзные взносы можно собирать, путевки распределять… это ж какие деньжищи, мамма миа!..
Не знаю, чем закончилась эта забастовка – то ли Чупо Брандини сотоварищи добились желанной прибавки, то ли директор нанял первых в мире штрейкбрехеров… но все равно, по тем временам это был мужественный поступок.
Санта-Кроче. «Зал Тициана закрыли!»
В отличие от северных соседей, в Италии пахнет. И пахнет не всегда приятно. Например, Флоренция – столица итальянской кожи, и там постоянно ею прет на улицах. В Риме часто воняет хлоркой. А чем пахнет в Венеции, я пока говорить не буду, а скажу при удобном случае.
Еще одно культовое место во Флоренции – базилика Санта-Кроче. Там похоронены разные флорентийские гении всех времен. Галилей, например, Микеланджело, Макиавелли, Россини и даже Маркони, которого на Западе считают изобретателем радио. Кроме того, там есть гробница еще одного уроженца Флоренции – Данте, но самого Данте там нету. Его прах – в Равенне. Ну и правильно! Потому что к своим великим гражданам Флоренция относилась по-свински. Сейчас горожане на все голоса восхваляют Данте, даже поставили ему памятник, который сами же из-за широко расставленных ног прозвали «Данте, прыгающий через лужу». А семьсот лет назад осудили его на смертную казнь по политическим мотивам. За то, что он сочувствовал не каким-то белым гвельфам, а черным. В общем, средневековый Лимонов. Приговор отменили аж в 1966 году! С Галилеем тоже плохо обошлись. В общем, быть знаменитостью во Флоренции лет пятьсот назад – ничего хорошего.
Площадь Санта-Кроче – легендарный исторический центр. Но очень уж скучный. Увидеть там можно только разморенных жарой туристов да внушительных в бедрах итальянских синьорит, таскающих за собой огромные тележки с сувенирами.
Алла поведала нам, что в ту же самую экспедицию, в которой участвовала Галина Львовна, ездил один быковатый молодой человек. Так мы и назовем его для краткости – Быча. Одет он был по тем временам очень красиво: малиновая водолазка, фиолетовые брюки, зеленый пиджак и кремовые сандалии. На всех пальцах – по золотой гайке. Прослышал он от братков, что посетить Италию – это, типа, круто. А выбрал он малокомфортный автобусный тур, чтобы увидеть, чисто, все сразу – и Рим, и Венецию, и Помпеи с Везувием.
Вся беда была в том, что Быча очень плохо ориентировался в итальянской истории и не мог отличить спагетти от Капулетти, а пиццы – от Уффици. Поэтому где-то на третий день путешествия он ощутимо захандрил. И стал жаловаться, что вокруг одна какая-то непонятная лажа. Хожу здесь как лох, тему не просекаю. Даже пацанам, в натуре, нечего будет рассказать. В ответ Алла порекомендовала ему больше заниматься саморазвитием. Дескать, такой симпатичный молодой человек, не мешало бы и интеллект усилить. Подружитесь с кем-нибудь более подкованным, например с той же Галиной Львовной, и выспросите у нее что есть что. Быча оказался покладистым и действительно начал приставать к Галине Львовне с вопросами: а это чего за мраморная баба с большими сиськами? А что за мужик, у которого целый пакет лаврового листа на башке? И от ее пояснений Быча стал приобретать заинтересованность, на глазах умнеть и даже с апломбом рассуждать о Кватроченто и Ренессансе. Он снова налился жизненными соками и радостно повторял: «Ну вот, расскажу пацанам про Микеланджело, они вааще опупеют!»
Но добил Аллу случай во Флоренции. У группы было свободное время, и Быча ринулся – нет, не лакать мартини или покупать модный кожан – в галерею Уффици, осматривать живопись! Через некоторое время Алла недалеко от места сбора увидела Бычу, продирающегося к ним через водоворот туристов. По мордасам его текли светлые детские слезы.
