Женщина опустила взгляд на тёмную воду.
– Той ночью ты похоронил султаншу у ручья?
Насир сузил глаза.
– Что за странный вопрос?
– Мне просто любопытно, – ответила ведьма. В её тоне появился намёк на раскаяние. – Я хотела знать, кого ты похоронил и кого оплакивал, если твоя мать жива.
– Моя мать была султаншей Аравии. Если бы она была жива, ты бы об этом знала.
– Я об этом знаю, Насир.
Он застыл, услышав,
– Я знаю, что люди кланялись ей, но кланялись не из страха, а из уважения. Что сын улыбался ей не из чувства долга, а из любви. Я помню, как будучи младенцем, он помещался в изгиб её руки. Я помню свирепость его взгляда, когда он побеждал её на тренировочной площадке. Я помню, как он оплакивал меня, как ни один сын не должен оплакивать свою мать.
Ведьма дрогнула перед ним словно мираж. В горле разгорелась колючая боль, от которой, как думал Насир, он давно избавился.
– Я помню всё и даже больше. Потому что
На фоне мерцания огня тёмная кожа Кифы светилась: Зафира заметила это, когда пелузианка вручила ей жареное мясо. Насира нигде не было видно. Беньямин спал. С тех пор как Охотница набросилась на него, сафи казался призраком, и Зафира не знала, как загладить вину. Она слишком устала даже для того, чтобы думать.
Альтаир пребывал в похожем состоянии. Он ел в тишине, время от времени украдкой поглядывая на Зафиру. Без его шуток лагерь померк. Зафира поверила ему, но никак не могла заставить себя с ним заговорить. Никакие его слова не могли вернуть Дина. Ничьи слова или действия не могли его вернуть.
Но Зафире не хотелось терять ещё одного друга.
Кифа устроилась рядом. Браслет на её руке подмигивал бликами света.
– Ты в порядке?
Зафира могла много что сказать в ответ на этот вопрос, но ограничилась простым: «Да».
– Он сказал, что будет ждать нас среди тьмы и теней, и я вижу его, куда бы ни глянула, – призналась Кифа, слегка толкнув Зафиру в плечо. – Не то чтобы на него было неприятно смотреть…
Зафира одарила её тенью улыбки. Это было похоже на то, что сказала бы Ясмин. Ясмин чувствовала всё настолько остро, что точно рухнула бы в обморок у его ног. И заплакала бы, услышав о смерти Дина. В отличие от Зафиры, которая просто моргала, пока он истекал кровью.
Кифа смотрела на Зафиру, и та задумалась, может ли пелузианка читать по её лицу так же легко, как остальные.
– Знаешь, я рада, что ты наконец-то избавилась от своего плаща. Я слышала о предвзятости вашего халифа, и сейчас самое даамово время показать старому дураку, на что способна женщина.
На этот раз улыбка Зафиры была настоящей.
– Именно этим я и намереваюсь заняться, если только выберусь с острова.
– Ты выберешься, Охотница, – пообещала Кифа, вонзая зубы в еду. – Выберешься.
– Я думала, ты не из оптимисток.
Кифа усмехнулась:
– Я не беспокоюсь по пустякам.
Какой-то шепчущий звук заставил пальцы на ногах Зафиры сжаться, и её разум помутнел. Она вновь оказалась в том коридоре с его ползающими, рыдающими тенями. Сквозь засохшие деревья струился голос. Laa. Не один голос –
Она схватила Кифу за руку:
– Ты это слышала?
– Звук своего дыхания? Да, – ответила Кифа, бросив на собеседницу странный взгляд. А затем осторожно отстранилась.
Нет.
Шёпот на древнем языке, слова из невидимых глубин. Медленно Зафира осознала, что слышит отчётливые фразы.
Зафира встала, и под кожу ей прокрался холод страшнее, чем тот, что рождали проклятые снега Деменхура.
Голоса взывали к ней. Не как те, что приветствовали её в логове Льва. Это была мольба о помощи. Крик погибающих.
– Охотница?
От дрожи в голосе Кифы пульс Зафиры участился ещё сильнее. Её кровь упивалась смятением пелузианки.
– Зафира?
Зафира медленно шагнула навстречу голосам.
– Куда ты идёшь? – прошипела Кифа, вскочив на ноги.
– Дай ей минутку, – услышала она слова Альтаира.
– Она не… Эй! Охотница!
Зафира скрылась среди деревьев и ступила на тропу, которая разворачивалась перед ней и исчезала за её спиной. Лес трещал и стонал, глотая отчаянные крики Кифы. Свет костра померк. Зафира брела вперёд, осторожная, но бесстрашная. Почерневшие ветви скручивались, переплетались на верхушках аккуратными стрельчатыми арками.
Разбросанные по земле обломки сглаживались, превращаясь в мерцающий мрамор под её сапогами.
Света здесь не было, но Зафира привыкла охотиться вслепую. Привыкла слышать и знать всё. Она улавливала в шёпоте сафаитские слова, которые пульсировали на барабанных перепонках, стучали в сердце.
