Зафира надела выцветшую тунику и тяжёлый плащ Бабы, набросила небольшую сумку, оттолкнув в сторону громоздкий мешок отца. Пузатая сумка будет сопровождать её в путешествии на остров. С собой Зафира думала взять запасную одежду, любимое мыло и набор редких лекарственных средств, которые Баба собирал долгие годы: полоски ткани, тоники, мази для ран, травы, смолу от ожогов. Всё это богатство было собрано во времена, когда Деменхур ещё не был проклятой снежной пропастью. Во времена, о которых Зафире оставалось только мечтать.
Поднявшись со вздохом, Зафира услышала вой ветра и стук входной двери, но в комнате находилась лишь Лана, свернувшаяся на подушках с книгой на коленях. Когда Зафира открыла рот, чтобы спросить о позднем госте, она вдруг заметила предмет чтения сестры.
В свете очага сверкнуло серебро.
– Что делаешь? – отрывисто спросила Зафира.
Лана вздрогнула. Глаза остановились на сумке и охотничьей одежде. Рядом с сестрой, сверкая сладким сиропом, стояла тарелка Айш эль-сарая, которую Лана принесла со свадьбы.
– Ты собиралась рассказать мне и Умм? – спросила Лана с обвинением в сладком голосе. Она подняла письмо. Морщина на лбу сестры обеспокоила Зафиру больше, чем ей хотелось.
– Я только сегодня его получила. Потом мы ходили на свадьбу.
Какое-то время Лана молчала. Обвинение на лице сменилось болью, ранящей сердце Зафиры.
– Но ты собиралась сказать?
– Может быть. Не знаю. Разве теперь это имеет значение? – устало спросила Зафира и протянула руку.
Лана, прежде чем вернуть приглашение, сложила его пополам. Вскрытая печать ярко сверкала, подобно улыбке женщины в серебряном плаще.
Зафира потянулась к старому пледу возле входной двери и нечаянно коснулась пыльного плаща. Плащ Бабы. У него всегда находились самые сложные изречения на все случаи жизни. Цвет плаща он описывал как цвет вод Баранси в самые безветренные дни под самым облачным небом. Баранси при этом он никогда не видел.
Небеса милостивые. У Зафиры появился шанс увидеть море собственными глазами.
Баба не только коллекционировал истории, но и славился ораторским талантом. Он не застал падения Сестёр, но за все годы жизни собрал множество легенд: как Баранси стал опасным, как возник Арз, окаймивший халифаты и заслонивший море от Аравии. Именно благодаря его рассказам Зафира знала так много.
Часть Бабы до сих пор жила в доме – его сапоги, его любимая чашка. У Зафиры не было ни сил, ни воли, чтобы избавиться от памяти. Её раздражал вид бардака, но даже спустя годы, ежедневно прибирая дом, по вещам Бабы Зафира лишь проводила пальцами, вздыхая с бесконечной печалью.
В его смерти она винила только себя. И знала, что вина останется с ней до конца её дней. Как жаль, что она не была сильнее,
Пять лет назад, когда Баба вернулся из Арза – спустя несколько месяцев после своего исчезновения, – Зафира первой заметила его состояние. Одежда была разорвана. Плечи ссутулились. К тому времени, когда она увидела кровь и правильно прочитала выражение его лица, отец уже шёл к ней. Готовый напасть на дочь, ради спасения которой отправился в Арз.
Через несколько мгновений он был уже мёртв, убит…
– Сестра?
Зафира вздрогнула.
– Прости. Мне очень жаль, – быстро проговорила Зафира, подоткнув потрёпанный плед под плечи сестры. Живот сжался, когда она почувствовала выступающие кости. – Поспи. Умм может проснуться в любой момент.
И тут же вслед за словами из комнаты Умм раздался тихий стон. Что-то инстинктивно подтолкнуло Зафиру к выходу. Она вспомнила стеклянные глаза Бабы, растекающуюся по груди кровь. Стиснув зубы, она собралась с духом.
– Вот и поспала. – Сморщив нос, Лана сбросила одеяло. – Неужели путешествие на Шарр начнётся послезавтра?
Зафира отвернулась.
– Да.
Разочарование Ланы походило на удар кулака в живот. Зафира заставила себя посмотреть в эти глаза. Глаза Бабы, серьёзные, мудрые.
– Мне очень жаль, Лана.
– Ты возьмёшь кого-нибудь с собой? – спросила сестра, с тоской взглянув на спрятанный под одеяло роман. – Сафи стали бы тебе хорошими союзниками.
– Об участниках мне ничего не известно. Но мы с тобой обе знаем, что сафи на нас плевать.
Так называемые великие сафи, обладатели заострённых ушей, повышенных способностей и бесконечных жизней, покинули Аравию в самый тяжёлый для людей период. Халифаты полагались на волшебство так же сильно, как пьяные мужи на свои стаканы, за исключением, конечно, жителей Альдерамина. И теперь, когда волшебство исчезло, сафи, как и прежде, вели прекрасную жизнь, эгоистично накапливая ресурсы и не обращая внимания на страдания Аравии.
– Быть может, они и хотят помочь, но не могут, – предположила Лана. – С одной стороны у них раскинулась Пустошь, с другой – Арз.
– Если бы захотели – уже были бы здесь.
Лана задумалась. Милые черты лица исказились.
– Ты – хороший человек, сестра. Но ты не можешь делать всё, что вздумается.
