Охотники за пламенем полностью

Рот генерала скривился, но он взял себя в руки.

– У меня… везде… есть глаза.

Зажав язык между зубами, он бросил стрелу к обломкам и подтянул к себе сумку. Пот на его коже блестел от света, проникающего через небольшую арку.

– Ты хочешь сказать, что у тебя есть шпион? – спросил Насир.

– И не один. Много, – фыркнул генерал, копаясь в сумке.

Насир вспомнил, как два дня назад поутру его вызвал султан. Как он стоял на коленях на жёстком полу покоев Гамека, слушая приказы об этом походе. Как в комнату ворвалась служанка, держа в руках поднос с фруктами. Как она задержалась, зажгла бахур и наполнила комнату чувственным ароматом.

Он вспомнил, как встретил её в своих покоях в ту ночь, когда они с Альтаиром ходили в «Проклятого Всадника».

Rimaal.

Kharra.

Не может быть. Жестокими руками неверие сжало его лёгкие.

– Кульсум, – прохрипел Насир. – Она твоя шпионка?

Альтаир внимательно наблюдал за Насиром.

– Ты думал, она пришла к тебе по своей воле? Ты и правда решил, что кто-то, украденный из семьи и порабощённый кем-то вроде тебя или твоего отца, сможет влюбиться в монстра? – Он усмехнулся, после чего зубами оторвал полоску ткани.

Насир почувствовал, как что-то внутри рвётся вместе с бинтами, оставляя в душе неровные края и болезненные раны.

Он знал, что Альтаир чудовище. Признавал это. Но Кульсум…

– Ты ещё глупее, чем утверждает Гамек.

Насир отрешённо глядел в ответ. После всего, через что он прошёл и что повидал, ему верилось, что он избавился от слабостей и эмоций. Но Кульсум. Кульсум была исключением. Кульсум вытащила его из бесконечного отчаяния.

Кульсум любила его. Она пришла к нему даже после той страшной ночи, когда отец подарил ему серебряную шкатулку.

Или всё это – проделки Альтаира?

Насир всегда понимал, что найти человека, которого он смог бы полюбить и который полюбил бы его в ответ, – почти невозможно. Он знал, но был ослеплён любовью. Фальшивой любовью.

Принц, сжав кулаки, потянул за уже спущенные рукава. Не зря те годы остались в прошлом. Слова на его правой руке имели значение. Однако теперь они обрели иное значение: он никого не любил, и никто не любил его. Любовь была иллюзией.

Его жизнь, его ужасное существование будет продолжаться.

– Вставай, – велел Насир.

Побледневший от потери крови Альтаир закончил перевязку. На мгновение принц задумался, что ему следовало бы помочь спутнику залечить рану. Однако порыв, как и паника, которая охватила его в момент стрельбы, миновал. Насир больше ничего не чувствовал.

Генерал отбросил в сторону остатки окровавленной ткани.

– Решил, что я всё-таки нужен?

Насир не собирался доставлять подлецу удовольствие, реагируя на его шпионаж. Реагируя на Кульсум.

Да и какой вообще смысл за мной шпионить?

– Пока не решил.

Альтаир встал, крепко прижимая правую руку к ране. Его рубашка окрасилась алым.

– Не беспокойся обо мне, мой Султан. Мои раны залечиваются быстрее, чем может вообразить твой лишённый воображения разум.

– Конечно. Потому что ты – какое-то легендарное существо.

– Ты бы сам удивился своей правоте.

– Ничто в тебе не сможет меня удивить.

– Он мёртв? Деменхурец мёртв? – спросил Альтаир. Тон его смягчился чем-то вроде сожаления.

Насир нахмурился.

– Ты знал его.

Альтаир ответил пожатием плеч. Ещё один фрагмент его таинственного знания, для которого, казалось, не существовало границ между халифатами.

– Знал. Он… – Генерал взял паузу, очевидно желая сократить ответ. – Он однажды участвовал в спасательной операции. Хороший был человек.

– Спасательная операция и ты? – Насир усмехнулся. – Да ещё и с деменхурцем? В спасении чего вы участвовали? – Он прикусил щёку, обрывая вопросы.

– Я не болтаю о своих связях, султаныш.

Насир издевательски зевнул.

– Что ж, – продолжил Альтаир с наигранной радостью. – Снова нас двое, и, боже мой, какая из нас пара!

Насир одарил его взглядом, способным иссушить посевы.

– Продолжай тявкать – и останется лишь один из нас.

Альтаир ухмыльнулся:

– Ах-ах! Но я ведь уже мёртв с того момента, как ступил на проклятый Шарр. Почему бы немного не повеселиться по пути, laa?

Ни один из них не упомянул о том, что Насир только что спас Альтаиру жизнь. Или что на жизнь его покушался ифрит.

Насир не знал, что именно побудило его в самый последний момент сместить прицел. И спасти человека, чьи слова бесконечно его принижали. Человека, который, несмотря ни на что, был его единственным союзником на Шарре.

Насир устал говорить. Чувствовать. Думать.

– Теперь Охотник будет настороже. И мы потратили достаточно времени на твоё недомогание.

Солнце потускнело, и над песками поднялись тени. Шарр оживал.

Пускай. Насиру предстояло выполнить задачу. Несмотря ни на что.

Пришло время поохотиться на Охотника.

За Зафирой шли по пятам, но она могла думать только о Шарре. О Шарре, жадно поглощающем кровь Дина и жаждущем большего. Очерняющем пески, пугающем само солнце.